— Кабы я не видела, что у них к свадьбе идет, ноги б моей тут не было! — вдруг заявила Карповна. — Хоть и нехорошо, едва женку схоронив, другую брать, да ведь не грех!

— Он сказал — коли я тебе, сударыня, не противен, будь моей женой. Я, сказал, уж не первой свежести, да полдюжины детишек на ноги поставить успею. Ты, сказал, видишь, каково мое хозяйство, а сам я человек незлобивый. Так что передайте своему жениху, госпожа Денисова, что я его домогаться не стану — пусть успокоится и будет с вами счастлив. И вы с ним…

— Я передам, — обещала Александра. — И, коли уж Новиков жених тебе, скажи, сделай милость, куда он подевался. Он мне по делу нужен.

— Он к господину Михайлову пошел, это тут неподалеку. Господин Михайлов сегодня в Кронштадт возвращается, и Владимир Данилыч вздумал его проводить. Там и переночуют.

— И давно ушел?

— Совсем недавно.

Александра задумалась. С одной стороны, встречаться с Михайловым она совершенно не желала. А с другой — не убьет же он ее, в самом деле! Новиков не позволит…

И, поскольку они оба спешат, не будет времени на долгие, нудные и ненужные объяснения. Пожелать счастливого плаванья — минутное дело, а совесть будет чиста. Только как-то так нужно пожелать, чтобы он понял — возврата к прошлому нет. По-дружески, спокойно, без суеты. В конце концов, дюжины добрых слов этот человек заслужил, хотя характер у него мерзкий. И ревнивый!

— В какую сторону мне ехать, чтобы к Михайлову попасть? — спросила Александра.

— Сташка, это, знаешь, за колодцем, на перекрестке поворотить направо, а дальше спросить, — сказала подруге Поликсена. — Проводи госпожу Денисову хоть до калитки да укажи путь.

— Да и воды принеси, — напомнила Марковна. — Полные ведра не наливай, ты еще коромысло таскать не выучилась, мамзеля. А ты, голубка, ступай поешь, пока дитя спит.

— Ну, Бог в помощь, Поликсена, завтра я Павлу пришлю, — с тем Александра пошла прочь из спальни.

Мавруша, прихватившая в сенях коромысло и ведра, догнала ее во дворе. Она успела одернуть юбку и сунуть ноги в туфли. Странно смотрелись дорогие парижские туфельки, подарок Федосьи Сергеевны, при неряшливом наряде.

— Платок хоть повяжи, — посоветовала Александра. — Ишь, коса растрепалась…

— Да тут недалеко, никто меня не увидит. Вот наука, в Смольном не преподавали… — Мавруша со смехом пристроила на плече коромысло, присела, зацепила дужки ведер и поднялась. — А что? После такой школы буду в контрдансе порхать мотыльком! Правда, замечательный младенчик? Мы ему по вечерам романсы поем — он слушает…

Александра прошла вперед, чтобы отворить и придержать для Мавруши калитку.

Извозчик повернулся к ней с вопросом во взоре: ну, что, наговорилась вдоволь, едем? И, услышав стук копыт, сразу посмотрел в другую сторону, заулыбался, махнул рукой — не иначе, другой извозчик, что вез седока к новиковскому дому, был ему кум или сват.

Седок соскочил на утоптанную землю — только тяжелая епанча плеснула по ступеньке и по колесу.

— Вы, Колокольцев? — удивилась Александра.

— Да, я Михайлова ищу! Ведь не простились! А когда я еще на «Мстиславце» окажусь! Проклятый немец грозится, что еще месяц с меня лубков не снимет!

— А я как раз к господину Михайлову! — обрадовалась Александра, полагая, что при юноше упрямец не станет уж слишком чудить. — Отпускайте своего извозчика, вместе поедем и вместе вернемся. Мавренька, покажи, где колодец.

— Вон туда, — поскольку руки были заняты, кивнула она. — Где дерево свесилось через забор, там направо и вперед, а от колодца виден перекресток, там дом с большими красными воротами, и за ним…

— Вы? — вдруг спросил Родька. — Это точно вы? Я вас искал, ждал…

Мавруша посмотрела на него с недоумением.

— Где и для чего вы ждали меня? — спросила она.

— Да на Большой Миллионной! Я там все ходил, во двор заглядывал! А вы?.. Вы, сударыня?.. Ох, разрешите представиться — мичман Колокольцев, фрегата «Мстиславец»! Отчего вы так одеты? Вы в стесненных обстоятельствах? Извозчик, стой, дурак! Садитесь, едем!

— Куда, зачем? — Мавруша даже немножко испугалась этого отчаянного приступа.

— К нам, к матушке моей! К сестрицам! Они примут вас, как родную!

— Да в своем ли вы уме, сударь? — гордо отвечала смольнянка. Однако в голосе была еще и радость.

Александра вдруг поняла, что она тут лишняя. Мавруша и без ее помощи могла управиться с назойливым кавалером — да ведь не хотела, даже не попыталась шмыгнуть обратно в калитку.

Родька пылко заговорил, клянясь, что из ума не выжил, объясняя, что как впервые увидел Маврушу — так и лишился разума, и много еще смешных и странных вещей сказал — таких, которые можно слушать, только если кавалер молод, горяч и страшно нравится.