Это было проще всего. «Милостивый государь, обращаюсь с просьбой — при встрече с господином Михайловым передать ему, что я сожалею о бывших меж нами неурядицах, что желаю ему счастливой судьбы…» Примерно так… И подписаться «Александра Нерецкая»!

— Прочь? — переспросила озадаченная Мавруша. — И не станете меня отсюда насильно забирать?

— Да на что ты мне сдалась? Если ты каким-то чудом подружилась с Новиковым, я могу быть спокойна — он тебя не обидит. Но где ты могла с ним встретиться?

— На Елагином острове в ту ночь, помните? — ответила Мавруша. — Я ходила вокруг павильона, не знала, как мне быть, и на него набрела. Он оказал мне покровительство!

— Но как он догадался поселить тебя в своем доме?

— Я сама его попросила.

Это уж не лезло ни в какие ворота.

— Попросила? Чужого мужчину?

— Я нечаянно услышала, что он говорит о своем доме другим господам… и поняла, что мне там будут рады… — загадочно отвечала Мавруша. — Он замечательный, удивительный человек — и мне здесь хорошо!

Следовало бы докопаться до истины, но Александре было не до того. Она решила потолковать с Новиковым, когда вернется в столицу, или как выйдет.

— Только побеспокойся, пожалуйста, о репутации, — строго сказала она. — Даже ежели он твой жених — лучше бы тебе до свадьбы в его доме не жить. Ко мне ты не поедешь — ну так хоть у Федосьи Сергеевны поживи до венчанья.

— Владимир Данилыч — жених мой?! — тут Мавруша со всей непосредственностью смольнянки расхохоталась. — Ай, нет, это же невозможно! Вовсе невозможно!

— Отчего? — тут Александра стала припоминать какие-то загадочные новиковские словеса о новорожденном дитяти. — Женат он, что ли? Так тебя госпожа Новикова приютила? Тогда — другое дело…

— Нет, нет, нет! Ай, это все так смешно! У него нет жены, он овдовел!

— Ничего не понимаю…

— Это совсем просто — у него была жена, и он ее выгнал.

— Хорошенькое дело!

— Да, выгнал. А она хотела вернуться. Ей сказали — на Смоленском кладбище… ай, вы же ничего не знаете…

— Господи, пошли мне терпения, — только и могла сказать Александра.

— Там бывает чудная особа — Андрей Федорович. И ей, этой жене, сказали, что нужно пойти к Андрею Федоровичу, чтобы она сказала, что будет…

— Ничего не понимаю.

Дальнейший Маврушин рассказ был бессвязен и загадочен. Якобы новиковская жена пошла с приятельницами на кладбище, а там ей велели встать у недостроенной церкви под навесом, мимо церкви-де Андрей Федорович не пройдет, ждать. А она там, где указали, стоять не захотела, с теми людьми, что советовали, поругалась и начала ходить взад-вперед, а он все не являлся, — и тут рабочие сверху уронили кирпичи. Кабы она была под навесом — то и беды бы не стряслось, а жена Новикова, как нарочно, в то самое место подошла, куда все рухнуло, и это было Андреем Федоровичем предсказано: когда она увидела, сказала: «ну вот, упокоилась душенька, освободила другую душу»…

Понять, кто что сказал, Александра была бессильна — так быстро и страстно говорила Мавруша, что и задать вопрос было невозможно.

Она хотела сделать хоть несколько вопросов, но тут калитка распахнулась и вкатилась толстая бабища в наспех повязанном платке, в грязном переднике и вся обсыпанная мукой. На ходу она счищала с рук тесто.

— Ну что тут у вас опять, девки? — спросила она.

— Ай, Карповна! Как хорошо, что ты прибежала! Дитя ножками сучит…

— То-то, как без братцев и сестриц растут… Ножками! А что ж дитяти — псалмы читать? Ему и надобно — ножками…

— Скорее, Карповна!

Мавруша, уже не обращая внимания на Александру, поспешила в глубь дома, Карповна — следом, дверь осталась распахнутой. Александра подумала — и также вошла.

Идя на голоса и детский писк, она оказалась в спальне. На большой кровати, истинно супружеском ложе, лежала женщина; опершись на локоть, она склонялась над голеньким младенцем; Мавруша уже стояла перед постелью на коленях, а Карповна разворачивала сложенную пеленку.

— Господи! — воскликнула Александра. — Поликсена! Вот ты где!

Вот теперь нетрудно было догадаться — Мавруша там, на острове, как-то сообразила, что Новиков пустил в дом любимую подругу, и, исполняя клятву дружбы, упросила чудака взять и ее.

— Госпожа Денисова? — спросила Поликсена. — Вот, взгляните! Это мой Андрюшенька!

— Вижу…

Поликсена смотрела на нее с удивительным спокойствием и даже благодушно. Ребенок закряхтел, Карповна подхватила его и переложила на какую-то тряпицу.

— Ты растолкуй ей, Мурашка, — сказала Мавруша. — Все растолкуй. А мне недосуг — вода вот-вот закипит, полное корыто пеленок. И полы еще мыть…