Тут Александра несколько покривила душой — муж, будучи старше нее на четверть века, не имел большой склонности к амурным шалостям. Поглядывая на бодрого и деятельного господина Ржевского, который также был порядком старше супруги, и при этом их соединяла истинная и неподдельная привязанность, Александра чуточку завидовала: она могла бы полюбить человека в годах, если бы он не ленился и хоть попытался воспитать из неопытной молодой супруги способную наслаждаться женщину. Покойный Василий Фомич совершал некоторые усилия для рождения дитяти — но мог бы, как впоследствии поняла Александра, удвоить и даже утроить их количество.

— Я понимаю вас, — госпожа Ольберг покивала и даже придала красивому, самую чуточку нарумяненному и безукоризненно правильному личику сочувственное выражение.

— И потом, когда мужа не стало… я ни разу не ощущала беспокойства по этому поводу… Одним словом, я желаю знать, что со мной! Могу ли я родить дитя? Или для этого нужно как-то лечиться?

— Я рада, что вы пришли ко мне. Русские женщины обращаются к каким-то подозрительным особам, те их пичкают ужасными вещами, чудо, что они выживают, — сказала госпожа Ольберг. — Или же устраивают сущее колдовство — увешивают спальню пучками ивовых прутьев, поджигают какие-то сухие травы и коптят в дыму бедную женщину…

— Вы вовсе не верите в народные средства? — осведомилась Александра.

— Иные приносят пользу. Я знаю, что женщине, желающей стать матерью, нужно есть больше орехов. Как они действуют — врачи не понимают, но дети рождаются. Угодно ли кофею?

— С удовольствием!

— Вас не смутит, если я буду вас расспрашивать о самых тайных проявлениях натуры?

— Я для того и пришла.

Белобрысая девица принесла серебряный поднос, а на нем — модный серебряный сервиз-дежене [15] . Похоже, госпожа Ольберг прекрасно зарабатывала.

Она стала задавать дотошные вопросы, и Александра отвечала, как умела.

На самом деле бесплодие Александры как раз народными средствами и объяснялось. Старая нянька, давно получившая вольную, но жившая на покое в Спиридонове, снабжала ее сушеными букетиками для заваривания настоя. Что там было — Александра даже не спрашивала.

Потом госпоже Ольберг принесли две записки, она стала их читать. Александра с любопытством разглядывала красиво убранную гостиную — ей понравились даже акварели в скромных позолоченных рамках, пейзажи с развалинами замков, а по этой части она была грамотной и придирчивой ценительницей.

На кухне что-то с дребезгом упало. В соседней комнате запищала птица — может, обычный чижик, может, щегол, — в птицах Александра не разбиралась. Белобрысая фрейлейн что-то крикнула по-немецки в окошко.

А следующий звук, который достиг ушей Александры, был стук, похожий на перестук каблуков. И доносился он сверху.

Она сразу насторожилась. Наверху — две квартиры, одна пустует, другую снимает Нерецкий. Но Нерецкий умчался в Москву. Кто же там расхаживает?

Эта загадка сразу же заняла все помыслы Александры.

Госпожа Ольберг предложила особое обследование, и тут Александра, опомнившись, сказала, что к такому она не готова. Ей казалось невозможным позволять себя трогать женщине так, как должен трогать мужчина. Роды — другое дело, роды — вопрос жизни и смерти, да опытные дамы говорят, что хорошая повитуха справляется с тяжелыми случаями лучше доктора.

— Вы хотите сперва попробовать лекарства? — спросила госпожа Ольберг. — Я могу написать записочку к своему аптекарю. Попейте месяца два или три…

Но Александре нужно было попасть в этот дом гораздо раньше.

— Да, конечно, — согласилась она, — только я бы хотела советоваться с вами чаще, и я могу платить за визиты…

— Разумеется. Я беру дорого, — предупредила госпожа Ольберг. — Это плата не только за мои услуги, но и за молчание.

— Наверно, дамы, что приезжают к вам, могут прийти и с другого хода, со двора? — спросила Александра. — Мне бы не хотелось, чтобы видели, как я сюда вхожу. Злые языки, вы понимаете… наверняка припишут вам те медицинские операции, которых вы не производите… или производите?..

— Изгнание плода? — прямо поинтересовалась госпожа Ольберг. — Я умею это делать, но берусь в исключительных случаях.

— Одна моя родственница умерла, доверившись какой-то неумелой бабке. Было сильнейшее кровотечение. А ваши средства каковы?

Задавая вопросы, Александра прислушивалась — что там, над потолком? Вот каблуки прошли к окну, тому, что выходит во двор, вот простучали обратно. Женщина расхаживала, делая какие-то домашние дела, и расхаживала по квартире Нерецкого!

— У вас только одна служанка — та, которую я видела? Или есть другие помощницы?