Валера чуть повернул руль. Мужчина покачнулся и стал заваливаться в сторону, прямо по линии крыла таксомотора. Валера не выдержал, нажал на тормоз. Визг колес острой зубной болью впился в мозг. Мелькнуло искаженное страхом, белое, отрезвевшее лицо мужчины…

Таксомотор развернуло и стремительно понесло боком на бульдозер.

— Не надо! Не надо!.. О… — кричал горлом Валера. — Алкаш! Гад! Что ты?.. Что ты?.. За что?!

Оранжевая туша бульдозера прорвалась сквозь брызнувшее в лицо лобовое стекло.

Руки Валеры слепо раскинулись в стороны…

И руль, стремительный, неотвратимый, мощным паровым шатуном придавил грудь, выбивая из горла последние слова. Нет, уже не слова, а рваные мгновенные звуки…

Тихий звон, как далекое розовое эхо, окутал мозг и в следующую секунду рванулся в тело страшной, дикой, оглушающей сознание последней болью…

Снег на улицах еще не успел потемнеть под колесами автомобилей, и в сумерках с высоты холма город, казалось, провалился в гигантский сугроб, выставив для ориентира крыши домов.

За день выпала среднемесячная норма. Последний раз, как сообщили синоптики, такое случилось в тысяча девятьсот сорок втором году… Тарутин пытался угадать, где в этой стылой крахмальной простыне находится его дом, но так и не угадал. А Вика свой нашла быстро и радовалась, пританцовывая и махая красной варежкой.

В парке было безлюдно и тихо. В стороне, над деревьями, мерз остов чертова колеса с пустыми разноцветными люльками, уныло торчала перекладина качелей. Неубранные транспаранты прятались под снежной муфтой. И присесть некуда — скамейки напоминали белые катафалки. Вика подошла к одной из них, вывела свое имя и, повернувшись, плюхнулась на пухлый холодный матрац.

— Хорошо! — Она закрыла глаза. Темные ресницы на стянутых морозом щеках сейчас казались длиннее обычного.

— Простудишься. — Тарутин сесть не решался.

— Хорошо, — повторила Вика, не двигаясь с места.

Тарутин снял перчатки и полез в карман за папиросами. Петли задубенели и плохо слушались. В пачке осталась одна папироса, да и та была надломлена. Тарутин вспомнил, что у входа в парк они видели небольшое кафе. К тому же в такую погоду не мешает чего-нибудь выпить, а еще лучше вообще отправиться домой, в тепло. Идея посещения парка принадлежала Вике — ей захотелось пройтись по первому снегу…

С самого начала сегодняшней встречи Вика была чем-то возбуждена. И это беспокойство передавалось Тарутину… Он смял пустую пачку и швырнул в кусты. Вика поднялась, отряхнула пальто и взяла Тарутина под руку.

Сосны оттопырили широкие белые подолы и, казалось, с любопытством поворачивали им вслед свои бабьи фигуры.

— У тебя серьезные неприятности? — произнесла Вика.

Тарутин искоса взглянул на нее, но промолчал.

— Мне рассказал Сережа о селекторном совещании. У тебя крупные неприятности, — настойчиво повторила Вика.

— Интересно, когда он успел тебя проинформировать? И дня не прошло, — не скрывая досады, обронил Тарутин. Вика промолчала.

Тарутину больше не хотелось говорить, вспоминать, думать… Хотелось курить.

Снег недовольно похрустывал под ботинками. А Вика шла бесшумно, мягко раздвигая узкими сапогами бледно-розовый наст.

От смотровой площадки начиналась аллейка, ведущая вниз, к кафе. Тарутин вышел вперед и повел Вику за собой на буксире. На повороте они не удержались и завалились в сугроб. Вика хохотала, а Тарутин недовольно сопел, отряхиваясь, — он черпанул ботинком снег, и холодная влага подтекла под пятку, а это к смеху не располагало…

За стеклянной дверью кафе-бара вывешено объявление: «Закрыто. Мероприятие». Вика с огорчением всплеснула руками и жалобно посмотрела на Тарутина: только сейчас она почувствовала, как продрогла.

Тарутин постучал. За дверью показался толстый усатый мужчина в белом пиджаке бармена и с черным бантом-кисой под засаленным воротником. Он ткнул пальцем в объявление и развел руками. Вглядевшись в Тарутина, мужчина вдруг суетливо откинул крючок и распахнул дверь. Его смуглое лицо сияло искренним удовольствием.

— Дорогой! Как я рад! Не помните меня? Георгий Янакопулос. Конечно, конечно, столько вокруг вас крутится людей…

Вика незаметно подтолкнула Тарутина, но тот стоял, смущенно всматриваясь в усатого бармена.

— Вы ведь директор таксопарка?

— Да! — ответила Вика. — Андрей Александрович Тарутин.

Бармен восторженно закатил черные глаза и зацокал. Спохватившись, он прижался к стене и втянул объемистый живот, чтобы пропустить Вику с Тарутиным в тесную гардеробную.