— Вы на Олега не указывайте, директор. Даже шутки ради. У него своя колонна, у меня своя. На прошлой неделе я в семь утра на работу пришел. И до трех дня провозился, коробку менял. А выехал на две смены — план в колонне горит, уговорили…

— Приказали, — поправили из толпы.

— Будем считать, — кивнул Курганов. — Теперь: приход-уход кладите два часа, я живу далеко. Сколько, выходит, меня не было дома? Почти сутки! А мог выехать на линию вовремя, да кланяться не хотелось, унижаться. В глаза по-собачьи смотреть да рупь протягивать. Я хочу честно жить, директор. А вы мне примерчики приводите! — Курганов повел головой в сторону Сергачева. — Вы мне такого начальника колонны дайте, как Вохта. У него люди не болтаются в парке из-за паршивого глушителя весь день, как я сейчас… Лучше я уволюсь, директор. Чем вот так. Слава богу, безработицы у нас нет.

— А жаль, — произнес бородач. — Местом бы своим дорожили. Не зарывались. — И он со значением посмотрел на Тарутина.

В приемной одобрительно зашумели, с неприязнью глядя на директора.

— Кончайте, Андрей Александрович! Кончайте устраивать нам трудности, и без вас их хватает. Склад откройте!

Шум нарастал. Люди выкрикивали свои обиды, будто шли в атаку. Без оглядки. Без хитренького расчета на милость, не оставляя и щелочки для компромисса. Так поступают, когда дальше жить по-старому невозможно. Может быть, через минуту они одумаются. В мозгу у каждого шевельнется мыслишка о личной выгоде, мыслишка, с которой начинается предательство. Но сейчас, в это мгновенье, они были единодушны в своем порыве…

Тарутин склонил голову набок. Гнев поднимался в нем. Гнев заполнял тяжелой патокой грудь, горло, горечью отдавал во рту. Застил глаза. Набухал в мозгу, как губка водой… Он понимал, откуда ветер дует, чем вызвана эта демонстрация. Хоть и все тут перемешалось: мистификация и жажда справедливости. Окружающие его люди сейчас отдалились на расстояние, словно рассматривал он их с обратной стороны бинокля… И вместе с тем он понимал, что не должен сейчас повышать голос, приказывать. Это никогда не приводит к нужному результату, а в подобной ситуации особенно.

— Увольняться надумали. Жулики надоели. Лихоимцы надоели, — произнес он сдержанно.

Шум стал стихать.

— Желаете отмыться, да раздеваться лень. Или вас все-таки устраивала эта Муртазова? Первостатейный жулик, ревизия доказывает. — Он помолчал и добавил внятно: — Пытаетесь ее из чистилища выручить. Так ведь не получится. Грешна очень Муртазова ваша.

Тарутин достал папиросу. Похлопал по карманам, разыскивая спички. Курганов вытащил зажигалку, щелкнул и протянул директору.

— Напрасно вы всех в общую кучу. Кому и действительно надоела эта неразбериха. Или пусть все будет по закону. Или назначайте такого начальника колонны, как Вохта… А то с нашим удобно только в баньке париться, спину тереть хорошо будет…

— Эх, Андрей Александрович, — перебил Курганова бородач. — К Муртазихе мы хотя бы привыкли. А к другой-то привыкать еще придется. А чем она будет лучше? Должность такая…

Тарутин устало провел ладонью по лицу.

— Как же это все у вас в крови растворилось. В печени, в селезенке, черт возьми. — Он жадно вогнал в себя табачный дым и резко выпустил через нос. Обернулся к Лайме: — Пройдите на главный склад. Вскройте его с понятыми. Отберите нужные детали. Составьте акт.

Тарутин повернулся, намереваясь уйти в свой кабинет.

— Андрей Александрович! — окликнула секретарша Галина. — Вам письмо от Фомина. Из санатория.

Она шагнула к Тарутину и передала белый крепкий конверт.

Тарутин вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь.

Медные шляпки декоративных гвоздей на пухлой дверной обивке выглядывали словно гильзы из патронташа.

Секретарь Галина потянула за капроновый шнур. Со стуком откинулась форточка, и белые гардины обидчиво надулись.

Сергачев аккуратно уложил справку в нагрудный карман, отыскал глазами долговязого водителя.

— Угомонился, Курганов? «Хочу жить честно»… Скромности побольше, дядя. Честно жить заслужить надо. Я, к примеру, роды в рейсе принял. И то помалкиваю. Другой бы на моем месте уже депутатом стал. Верно? То-то, дядя…

Дверь кабинета неожиданно распахнулась, и в приемную выглянул директор. Оглядев топтавшихся водителей, он остановил взгляд на Сергачеве.

— Зайдите ко мне!

Давненько сюда не заглядывал водитель первого класса Олег Мартьянович Сергачев. С тех пор, как выбивал новое сцепление. Интересно, чего это он вдруг сподобился? Все насчет аварии пузыри пускают? Так его голыми руками не возьмешь, он покидает этого парня, будь здоров, себе в удовольствие…

Сергачев прямо взглянул на директора и отвел глаза в сторону.

Стеклянный шкаф ломился от различных спортивных призов. Шустрят парковые спортсмены, лишнюю энергию высвобождают. Сергачев и сам частенько участвовал в авторалли. Тот латунный кубок с орлом был взят им и Яшей Костенецким…