– …в зависимости от того, кого вы желаете, – сказала Лили.

Кэти ничего не сказала. Она слышала только последние слова этой самой Лили.

Но ей не понравилось ни одно из возможных значений этих слов.

Ей пришло в голову, что на самом деле она совершенно не знает Арти. Она не знает, можно ли ему доверять. Возможно, он уже рассказал своим друзьям, что отымел ее. Возможно, Лили из их числа.

– Боюсь, что не понимаю, – произнесла Кэти, изображая равнодушие.

– Ну вот, – сказала Лили. – Наша связь прервалась? Я плохо разбираюсь в этих спутниках. Но это для меня единственный способ поговорить с вами до восхода Луны.

Кэти смутилась:

– Почему вы вообще со мной говорите?

– Потому что вы – подруга Джека, – сказала Лили, – и я знаю, что он будет о вас беспокоиться.

На Кэти накатила паранойя, холодная и прилипчивая.

– С чего это Джек будет обо мне беспокоиться?

Лили вздохнула:

– Вы не хотите, чтобы я говорила. Понимаете, это не обязательно плохо. Но так иди иначе, я все же чувствую свою ответственность. За последние несколько месяцев наши встречи с Джеком всякий раз влияли и на других. Кроме того, я признаю, что из собственного эгоистичного любопытства я иной раз наблюдала за всеми вами. Так что, если захотите, я буду рада помочь. Почти всю эту ночь я проведу с Джеком – в конце концов, мы вместе только одну ночь в месяц, – но я уверена, что он отпустит меня на несколько минут.

Руки у Кэти дрожали.

– Послушайте, я не знаю, кто вы такая и почему мне звоните. Я даже не думаю, что вы – та женщина, которую я встретила у «Зилкер-клуба». Но кто бы вы ни были, если вы позвоните мне снова, я вызову полицию.

– Я им слегка неподвластна, Кэти.

Кэти бросила трубку, постояла рядом, тяжело дыша и ожидая нового звонка. Его не последовало.

Она услышала, как передняя дверь открылась и опять закрылась, и через секунду в кухню вошел Стивен, воздев банку.

– Та-да! – сказал он. – Огурцы. С укропом, не сладкие. Двенадцать унций. Получите и распишитесь.

Кэти взяла банку и поставила на стол. Потом обвила руками Стивена за талию и крепко сжала.

Стивен крякнул:

– Ух, к чему бы это?

– Потому что мне жаль.

Он обнял ее за шею.

– Просто дурацкая ссора, и все.

Она уткнулась лицом ему в грудь, сплющив нос. Она не плакала, и плакать ей не хотелось, но она все еще не желала, чтобы он видел ее глаза. Через полминуты она разомкнет объятие и доделает картофельный салат. Она положит всю банку, которую купил Стивен, чтобы замаскировать любой возможный привкус грязи с пола. И потом они со Стивеном побросают одежду в дорожную сумку и помчатся к Холмам встречать Полнолуние. И все пойдет своим чередом. Все всегда идет своим чередом.

Но именно в эту минуту она дома на кухне с мужем. И сейчас она больше ни о чем и ни о ком не думает.

– Я знаю, – сказала она. – Но мне все равно жаль.

Она чуяла его кожу через рубашку. Он пахнул маринованными огурцами.

– Пожалуй, я сделаю бутерброды с копченой колбасой, – сказал Стивен.

Кэти ненавидела копченую колбасу. Она сморщила нос, но все еще стояла, уткнувшись лицом в грудь Стивена.

– Все, что захочешь, – сказала она.

Было бы неплохо что-нибудь взорвать, думал Арти, выходя из загородного домика Хэлли. Пока Каолин не видела, он припрятал в багажнике «хонды» разных шутих, ракет, римских свечей и другой дребедени для фейерверка на несколько сотен долларов, и теперь только дожидался случая. Еще вчера он открыл пакет со всем этим, запустил несколько штук ни автомобильной стоянке у ресторана, и аппетит разгорелся.

Правда, Королям считала, что фейерверк – вещь опасная, и притом пустая трата денег. Он не мог сосчитать, сколько раз она повторила ему это за последние несколько недель. Без сомнения, ее чертовски взбесило бы, что он притащил весь свой склад к Хэлди; ну и хрен с ней. Она страшно стервозилась в последнее время, он уже устал, пытаясь с нею совладать, и постоянно терпел поражение.

Кроме того, в Полнолуние месяц назад он пообещал Клео и Тони, что на Четвертое [7] возьмет с собой ракеты и шутихи. Никто из детей ни разу не поджигал даже просто ракеты – а тем более петарды в жестянке, любимое развлечение Арти, – и пора наверстать упущенное.