– Ладно… оставь на столе, позже посмотрю. Неси умываться и завтракать… Нет, завтракать позже… – приказал Григорий.

Он умылся, кое-как привёл себя в порядок и, наконец, решил разобрать письма: те, что были присланы кредиторами, бросил в камин нераспечатанными, осталось последнее, от графа.

Григорий распечатал его, будучи уверенным, что отец в очередной раз выговаривает ему, словно мальчишке, за безалаберное поведение и пренебрежительное отношение к жене. Но, как ни странно, ничего подобного он не прочитал. Ибо граф с первых же строк письма, ссылаясь на ухудшение здоровья, просил сына приехать в имение вместе со снохой…

Григорий удивился:

– На отца не похоже… Неужто и впрямь так сильно захворал? Или это очередная уловка, чтобы помирить меня с Натальей?.. А что, если помрёт?.. – он раздражённо бросил письмо на стол. – Теперь к тестю придётся ехать…

Примерно час Григорий размышлял: ехать ли ему в дом тестя, чтобы извиняться перед женой и просить у неё прощения за неподобающее поведение? Или не стоит?.. И отправиться в имение к отцу одному или с кузеном Анатолем.

Григорий знал, что граф недолюбливал своего племянника, считая его человеком легкомысленным и никчёмным, промотавшим почти все деньги покойной сестры и её мужа, Петра Дубовицкого, но несмотря ни на что, будет рад его видеть. Да и время в дороге с Анатолем пройдёт веселее, а его присутствие позволит избежать лишних объяснений с женой.

Григорий также подумал о том, что в таком состоянии отец может завести разговор о завещании. Зная сложный характер своего родителя, Григорий мог предположить самые неожиданные варианты его последней воли. Поэтому он тяжело вздохнул и, пересилив своё нежелание видеть Наталью Васильевну, отправился в дом тестя, что располагался на пересечении Воздвиженки и Моховой улицы.

Дом Григория Шаховского на Большой Никитской стоял напротив церкви, он трижды перекрестился, глядя в окно…

– Помоги мне, Господи! – взмолился он, уже предвидя крайне неприятную встречу с тестем.

И спешно придумывая слова для своего оправдания, приказал приготовить сюртук и брюки, приобретенные им в модном французском салоне, за которые он ещё не расплатился.

… Купец встретил своего непутёвого зятя настороженно. Но не стал выговаривать по поводу очередного разлада с дочерью, жалея Наталью, ибо та по-прежнему, несмотря ни на что, любила Григория.

Горничная проводила Шаховского в комнату Натальи Васильевны – та коротала время за чтением. Увидев мужа, да ещё изысканно одетого, женщина почувствовала, что сердце её готово выпрыгнуть из груди от волнения, и она поверит любым его речам, даже самым нелепым.

Не прошло и часа, как разлад между супругами был забыт. Григорий признался, что намерен отправиться в имение, ибо граф совсем плох. Мало ли что может случиться, и просил Наталью сопровождать его. Та тотчас же согласилась. Морозы уже спали, и вполне можно было навестить старого графа, тем более, что Наталья питала к свёкру тёплые чувства.

Молодая чета в сопровождении Анатоля Дубовицкого прибыла в ярославское имение, застав Николая Яковлевича сильно постаревшим и похудевшим. Несмотря на старания доктора Самойлова и самоотверженный уход Евдокии, граф Шаховской сильно сдал.

Григорий даже испугался, увидев отца, ибо нос его сильно заострился, глаза запали, вокруг них залегли глубокие тени; аристократические пальцы казались ещё более длинными и высохшими.

Наталья при встрече с графом не удержалась и всплакнула. Тот же без стеснения привлёк сноху к себе и расцеловал в обе щёки.

– Я рад, Наташенька, что ты приехала… – сказал он ласково, по-отечески. – Надеюсь, у вас с Григорием всё ещё сладится, нарожаете наследников.

Наталья натянуто улыбнулась. Ей не хотелось разочаровывать графа, признавшись, что они с Григорием всё это время не жили вместе, а фактически по разным домам. Хотя в душе она лелеяла надежду на полное примирение с мужем. Племянника же граф встретил весьма сдержанно, но всё же поблагодарил за приезд.

Покуда граф уделял внимание снохе, Григорий и Анатоль прошлись по усадьбе, переговорили с дворецким и управляющим. Из их рассказов они поняли, что граф некоторое время назад находился буквально на гране помешательства: то ему звуки какие-то слышались, то кричал во сне, звал Дракулу.

Правда, управляющий заверил, что, слава Богу, в последнее время Его сиятельство чувствует себя лучше, ибо доктор прописал действенные капли и нашёл отличную сиделку.

Григорий уже видел Евдокию, и та произвела на него благоприятное впечатление. Он решил, что доктор – это хорошо, а постоянная женская, да ещё и профессиональная забота – как нельзя лучше.

…Григорий вошёл в рыцарский зал и остановился около доспехов Дракулы, которые видел ещё с детства, но не придавал этому обстоятельству ни малейшего значения, ибо воспринимал их как часть интерьера усадьбы.

Теперь же он смотрел на доспехи, пытаясь понять: отчего Дракула преследует отца во сне и тот просыпается с криками? Может быть, доспехи скрывают некую тайну, известную только графу?.. А что, если звуки, которые слышал отец, вовсе не плод его воспалённого воображения? Но что же тогда?