Он строго-настрого запретил трогать тело усопшего.

– А где жена покойного? – поинтересовался доктор.

Дворецкий замялся, но ответил:

– Так она, сударь, здеся не живёт. Да-с… У батюшки своего, в купеческом доме, стало быть, обретается… Не пошло и года, как купчиха вышла замуж за Григория Николаевича, царствие ему небесное, – дворецкий перекрестился и смахнул тыльной стороной ладони слезу, – как стала сиятельной графиней и получила всё богатство рода Шаховских.

Доктор ничего не знал о смерти старого графа и удивлённо воззрился на дворецкого.

– А как же Николай Яковлевич?

– Так помер он, недавно совсем. Григорий Николаевич его похоронили-с, в имение ездили-с.

– М-да… – задумчиво протянул доктор, убедившись в правильности своих намерений отправиться в жандармский участок на Воздвиженке.

Он извлёк из кармана жилета бригет, открыл его: часы показывали четверть девятого. На Воздвиженку ехать было ещё рановато, зато желудок давал о себе знать. Как говорится: война войной, а еда едой.

Дворецкий, хоть и был расстроен смертью молодого хозяина, без труда уловил желание доктора.

– Чаю желаете, господин доктор? Наша кухарка отменные печёт пирожки.

– Что ж, пожалуй…

Алексей Федорович Полянский с утра страдал мучительной мигренью и молил бога, чтобы сегодня на него не свалилось никаких неотложных дел. Но, увы…

Не успел он расположиться за рабочим столом, как дверь кабинета отворилась, и вошёл пожилой мужчина в тёмном пальто с нутриевым воротником.

Смерив его взглядом и заметив в руках увесистый саквояж, Полянский отчего-то подумал: доктор… Точно, доктор.

Посетитель представился Варфоломеевым Георгием Антоновичем. Полянский оживился: он не ошибся в своих наблюдениях.

– Простите меня, Георгий Антонович… У меня страшная мигрень с утра, измучила совсем.

Доктор открыл увесистый саквояж, порылся в нём и извлёк некую коробочку.

– Вот возьмите, это непременно вам поможет. Очень действенное средство. Я им лечу жену банкира Проскуровского, как раз от сильных мигреней. Выпейте прямо сейчас и через полчаса боль пройдёт. Уверяю вас.

Полянский последовал совету доктора, выпил лекарство и заметил:

– Вы, я вижу прямо, от пациента.

– Да-с… От вас, сударь, ничего не скроешь.

И господин Варфоломеев рассказал поручику престранную историю о смерти графа Шаховского, Григория Николаевича.

Полянского не покидало ощущение, что где-то он уже это слышал… Наконец он вспомнил: Николай Жуков, картёжник и завсегдатай салона Сильвии Либуш, скончался у себя на квартире при весьма схожих обстоятельствах. Доктор, который ему пытался помочь, заподозрил отравление ядом. Но это так и не подтвердилось.

Теперь Полянский выслушивал похожую историю.

Писарь, сидевший подле двери за крохотным столиком, бегло записывал рассказ Варфоломеева. И когда посетитель закончил говорить, принёс записи поручику. Тот быстро просмотрел их…

– Так, так…. – протянул свою излюбленную фразу поручик. – Вы располагаете временем? – обратился он к доктору.

Тот прекрасно понимал, чего хочет поручик. Возвращаться в дом Шаховского на Никитскую ему вовсе не хотелось.

– Честно говоря, я изрядно устал. Смерть пациента, знаете ли, зрелище не из приятных. Да и потом возраст даёт о себе знать. Если позволите, я отправлюсь домой, приму горячую ванну и немного посплю. Если я вам понадоблюсь, то к вашим услугам… Вот моя визитная карточка.

– Благодарю…

Варфоломеев откланялся и покинул кабинет Полянского.

Алексей Фёдорович Полянский в сопровождении Андрея Генриховича Грачёва и писаря прибыл на Большую Никитскую, в дом графа Шаховского.

В доме стояла мёртвая тишина. Жандармских встретил дворецкий и провёл в спальню, где скончался молодой граф.

Покуда Андрей Генрихович осматривал тело умершего, диктуя писарю необходимые замечания, Полянский опрашивал прислугу дворецкого.

Их показания почти в точности совпадали с рассказом доктора Варфоломеева в участке. Полянскому снова показалось, что обстоятельства смерти Жукова и Шаховского похожи.

Он приказал позвать кучера.

– Скажи, любезный, ты ли правил каретой, когда граф вчера выезжал из дома? – поинтересовался поручик.

– Я, ваш благородь… – кивнул кучер.

– А куда ты отвёз хозяина?

Кучер почесал за ухом.

– Так это… ну… – мямлил он.

– Говори, не бойся. Теперь ему хуже не будет, – заверил Полянский.

– Это точно, ваш благородь… – согласился тот и признался: – В заведение я его возил, ну понимаете, какое… Что на Большой Молчановке…