– Плачь, тварь… Меня ты не пожалела, когда продавала мою девственность жирному борову. На каторге тебе место…

Лизетт выбралась из кладовки, закрыла её, и, как ни в чём ни бывало, отправилась в свою комнатушку.

«А если отправиться на Воздвиженку сейчас? – размышляла она. – В салоне могут заметить моё исчезновение. Всё равно я должна уделять время посетителям… Да и господин следователь может отсутствовать в участке… Раньше завтрашнего утра ничего не получится… А что, если мордастый визитёр уже успеет убить того несчастного, имя которого мадам указала в записке?..» Лизетт охватило смятение, она не знала, как поступить…

И вот, она решилась на отчаянный шаг. Вышла из комнаты, спустилась к гостям. Мадам Либуш среди пёстрой толпы заметно не было.

«Несомненно, она расстроена… И, возможно, не выйдет из своих апартаментов до завтрашнего дня…» – подумала новоиспечённая агентесса.

Лизеттт, как и всякая женщина, а там более служительница Венеры, была отменной притворщицей. Она побледнела… Это обстоятельство не ускользнуло от внимания пташек и посетителей. Сославшись на дурноту, Лизетт удалилась к себе.

Она быстро переоделась в строгое платье, накинула зимнее мантеле и через чёрный ход покинула салон.

Когда Лизеттт добралась до жандармского участка на Воздвиженке, было уже примерно девять вечера. Она беспрепятственно вошла в участок, обратилась к дежурному офицеру, дав понять, что у неё весьма важные сведения для поручика Полянского. Тот замялся, не зная, как поступить правильно.

– Сударыня, неужели ваши важные сведения не могут подождать до утра?

Лизетт округлила глаза.

– Вы меня удивляете, господин жандарм! Пока мы здесь с вами препираемся, могут убить человека.

Дежурный офицер решил не брать грех на душу и не наживать лишних неприятностей по службе.

– Я прикажу отвести вас в казённом экипаже прямо на квартиру к поручику Полянскому, – сказал он, здраво рассудив: «Пусть Полянский сам разбирается с этой назойливой дамочкой…»

Действительно, казённый экипаж отвёз позднюю посетительницу на квартиру поручика. Тот принял её в домашнем халате, потому как никаких гостей не ожидал. Лизетт оттеснила растерявшегося поручика от входной двери и начала рассказывать суфлёрским шёпотом:

– Сегодня у Либуш был некий визитёр, весьма солидный мужчина. Так вот этот господин требовал с неё пять тысяч рублей за молчание, мол, знает он, от чего Николай Жуков помер. Сильвия же ему говорит – убей одного человека и получишь свои денежки. Вот… – выпалила на одном дыхании новоявленная агентесса.

Полянский пребывал в недоумении, не ожидая от своей новой агентессы подобной прыти.

– Господи… Лизетт… Откуда ты это знаешь?

– Подслушала я… – призналась девушка.

– Так, так… Проходи в комнату… Как выглядел сей визитёр? Можешь мне его описать?

– Разумеется. – Лизетт подробно описала внешний вид знакомца своей хозяйки.

Полянский слушал внимательно, внимая каждому слову девушки.

– Ты ничего не путаешь? – уточнил он.

– Нет. Всё точно…

«Вылитый Анатолий Дубовицкий… – подумал поручик. – И что мне делать? Кого они задумали убить?.. А если…»

Страшная мысль пронзила Полянского: «Боже мой… Дубовицкий – прямой наследник Шаховских… после смерти Натальи Васильевны, разумеется…»

Жандармская карета подъехала к дому Анатоля Дубовицкого в Еропкинском переулке, где он снимал небольшую квартиру.

Время близилось в одиннадцати вечера, когда Полянский в сопровождении вездесущего дворника и двух своих коллег поднялись по лестнице на третий этаж и постучали в дверь. Ответа не последовало.

– Ты уверен, что господин Дубовицкий дома? – ещё раз уточнил Полянский у дворника.

– Не извольте сумневаться, ваш благородь! – подобострастно отчеканил тот. – Приехал примерно с час назад, вусмерть пьяный. Небось, спит…

– Возможно… А есть ли запасной ключ? – поинтересовался поручик.

– У консьержа должон быть, – ответствовал дворник.

…Примерно через пятнадцать минут Полянский и сопровождавшие его жандармы вошли в квартиру Анатоля и поразились царившему в ней беспорядку.

Хозяин квартиры продолжал смачно похрапывать на диване в крохотной захламлённой гостиной.

Полянский попытался разбудить Анатоля, тот пару раз раскатисто всхрапнул и открыл глаза.

– Вы кто такой, сударь?.. – с трудом произнес Дубовицкий, потому как язык его заплетался от чрезмерной выпивки.