Заинтригованный Жуков обнял любовницу и подмял её под себя.

– Ты что?.. Ненасытный… – томно произнесла она.

Но у Жукова вовсе не было плотского желания.

– Признавайся: зачем ты хочешь расправиться с этим семейством? И что я буду иметь в случае успеха?

Сильвия медлила с ответом…

– Говори, иначе помогать тебе не стану.

– Хорошо… – наконец, сдалась она. – Я предлагаю тебе десять тысяч рублей. Согласись, деньги немалые.

Жуков рассмеялся.

– Каким же образом, позволь спросить, ты намереваешься их заполучить? – поинтересовался заинтригованный любовник.

– А это уж моё дело… – небрежно бросила в ответ Сильвия.

– Ладно, помогу… за десять тысяч рублей. А имя жертвы ты назовёшь?

– Всему своё время. Сначала заручись согласием верного человека, – уклончиво ответила осторожная Сильвия.

… Мысли Сильвии путались. Она ещё раз проверила содержимое шкатулки: всё на месте.

– Нет, я ничего лишнего не сказала. Неужели сам догадался? И пока я спала, Николай рылся в шкатулке? – Сильвия закрыла шкатулку и вынула её из комода. – Пожалуй, ей место в банковском сейфе, – решила она. – А Николай непременно поплатится за чрезмерное любопытство.

Дом Шаховских на Большой Никитской улице

Григорий Шаховской пробудился в два часа пополудни и дёрнул за сонетку[6]. Слуга не замедлил явиться, чтобы молодой граф совершил свой утренний туалет.

Когда же он был облачён в шёлковый халат, изрядно благоухал модным французским одеколоном, в комнату вошла Наталья Васильевна, его супруга.

– Ваше поведение, сударь, – раздражённо начала она, – переходит всяческие границы. Вы вообще перестали бывать дома. И это в то время, когда я нуждаюсь в вашей поддержке и сочувствии!

– Ах, ma chere[7], – развязно отвечал безответственный супруг, – перестаньте капризничать. Экое дело – беременность! Бабы вон в поле рожают! Да и срок у вас невелик. А дома я бываю редко потому, что вы отказываете мне в законном праве супруга. N’est-ce-pas? [8]

Наталья побледнела.

– Но, позвольте, я не отказываю вам. Врач сказал, что в моём состоянии следует воздержаться от любовных утех… – пыталась оправдаться она.

Григорий подошёл к жене и обнял за слегка располневшую талию.

– Ну же, Натали… – произнёс он тоном заправского обольстителя. – Вспомните наши первые дни супружества… Как мы предавались любовным утехам ночи напролёт…

– Ах… – пролепетала Наталья, растаяв в крепких объятиях мужа.

…Григорий, как и всегда, в любви был ненасытен. Насладившись телом супруги, он тотчас приказал подавать обед, чтобы, утолив голод любовный, утолить потребности желудка.

Откушав в обществе мужа, Наталья Васильевна рассчитывала и на приятный совместный вечер. Но, увы! Григорий умчался прочь из дома, мечтая провести время в обществе картёжников и девиц лёгкого поведения.

Ночью Наталья Васильевна почувствовала себя дурно и послала за доктором.

Остаток ночи и всё последующее утро она прометалась в горячке, низ живота пронзали сильные боли… К полудню она потеряла ребёнка.

Григорий же ничего про это не знал, безмятежно предаваясь приятному времяпрепровождению и безудержно транжиря деньги.

Дмитрий Берсеньев не стал нанимать извозчика, поскольку от ресторана до Садово-Каретной улицы было недалеко. Молодой человек шёл не спеша, вдыхая яблоневый аромат. День выдался прекрасным, но, увы, он сам пребывал в дурном настроении.

План, который внезапно осенил Дмитрия во время рассказа Калитина, казался простым: взять у матушки тайком денег, а уж потом… Словом, как получится. Может, ему улыбнётся Фортуна, и он выиграет приличную сумму, может, останется ни с чем. Тогда что он скажет матушке?

Дмитрий доселе никогда не поступал столь постыдным образом. Он прекрасно знал, что матушка хранит наличность в шкатулке, что стояла в шкафу в комнате отца. Обычно там скапливалось рублей двести, а то и триста. Не более… И сии деньги для Аграфены Ивановны представлялись целым состоянием.

Дмитрий понимал, что в случае проигрыша в карты разочарует свою матушку. Но ничего не мог поделать: соблазн был столь велик, что удержаться от сей авантюры он просто не мог.

– Я выиграю, я непременно выиграю, – едва слышно произнёс он, подходя к дому. – Я чувствую: этот вечер в салоне Либуш изменит мою жизнь…

Дмитрий вошёл в дом. Время стояло послеобеденное, и он знал, что матушка, сытно откушав, предавалась дневному сну, а немногочисленная прислуга не спешила заниматься делами во время отдыха хозяйки и скорее всего либо бездельничала, либо чаёвничала на кухне.