— Каким образом?

— Мой дед оставил кое-какие записи. Он думал, что Кодекс будет найден в джунглях Гватемалы и что в нем будет содержаться не только предупреждение о грядущем человечества. Он также может быть как-то связан с предупреждениями Девы Марии во время ее явления в Фатиме. — Алета позволила себе улыбнуться. — Ватикан всегда видел в духовности майя угрозу для себя, мистер О’Коннор.

О’Коннор печально улыбнулся.

— А мы не могли бы обходиться без этого «мистер О’Коннор»?

Алета набрала в легкие побольше воздуха.

— Послушайте, я действительно очень благодарна вам за то, что вы сделали сегодня ночью… Просто ко мне в квартиру не так уж часто врываются люди с ножами и пистолетами, и мне нужно какое-то время, чтобы поверить вам… или не поверить. Хотя, если все, что вы рассказали мне, правда и вы на самом деле бросили вызов своему боссу, чтобы спасти меня, они будут искать и вас тоже.

— Похоже, это очень мягко сказано, и поэтому нам нужно скрыться из Вены и направиться в Гватемалу.

Алета покачала головой.

— Не раньше, чем я выясню, что произошло с моим дедом. Завтра я поездом еду в Бад-Аролсен. В этом городке хранятся миллионы документов с информацией о жертвах Холокоста, и наконец-то они стали доступны широкой публике.

— Да. Припоминаю, я что-то читал об этом. И вы думаете, ваши бабушка и дедушка были среди этих жертв? — мягко спросил О’Коннор.

Алета печально кивнула.

— Так же, как и мой отец и его сестра, хотя дедушка и бабушка считаются пропавшими без вести.

— Ну ладно… — Теперь пришла очередь О’Коннора задуматься. — Имейте в виду: как только Уайли выяснит, что здесь произошло, начнется такая охота, по сравнению с которой поиски Бен Ладена могут показаться воскресной прогулкой. Сколько времени вам нужно будет провести в Бад-Аролсене?

— День, максимум два. Я уже зарезервировала время через Международную поисковую службу. Интересующие меня документы по Маутхаузену будут сгруппированы вместе.

— И еще день на сам Маутхаузен. Итак, учитывая переезды, нам потребуется еще пять дней провести в Австрии. Лучше бы сократить это время, но тогда поиски придется проводить на скорую руку. А сейчас нам с вами следует отдохнуть.

О’Коннор быстро окинул взглядом Рингштрассе у них за спиной и провел Алету через старые деревянные двери с бронзовыми ручками в кафе «Шварценберг».

В этом кафе восемнадцатого века, расположенном на Рингштрассе напротив отеля «Империал», они нашли свободную кабинку в тихом уголке, и О’Коннор протянул Алете меню завтрака. Кафе было заполнено только наполовину, и О’Коннор еще раз оглядел всех посетителей, но ничего необычного не заметил. Это в основном были деловые люди, уткнувшиеся в газеты за круассаном и чашкой мокко или черного кофе. Для туристов же было еще слишком рано.

— Kaffee, Kipferl, Marmelade und ein weichgekochtes Ei, bitte, [76] — заказал О’Коннор.

Облик пожилого официанта в черном костюме и галстуке-бабочке очень гармонировал с обстановкой кафе — канделябры, гобелены, колонны с деревянными панелями и старые деревянные стулья с кожаной обивкой.

— Mochten Sie eine Zeitung, mein Herr? [77]

— Die New York Times, bitte. [78]

— Und fur Sie? [79]

— Ich mochte Die Welt, und das Wiener Fruhstuck, bitte, [80] — ответила Алета на безупречном немецком, заказав немецкую ежедневную газету и такой же «венский завтрак», как и О’Коннор.

— Danke schon, — поблагодарил О’Коннор официанта за принесенную газету и протянул Алете деревянную планку, к которой была прикреплена «Ди Вельт». — Вы заставляете меня чувствовать свою неполноценность.

— Вы вполне на уровне. На скольких языках вы говорите?

— Я бегло говорю по-немецки, по-французски и по-итальянски и, как вы выразились, нахожусь на уровне в испанском, русском и китайском языках.

— Весьма впечатляет. Ну, русский, допустим, понятно — продукт «холодной войны», но китайский? — Алете показалось, что в глубине его глаз промелькнула какая-то тень.

— Это еще одна долгая история. Я работал в службе безопасности на пекинской Олимпиаде.