Он опустил руку с коробочкой и еще с минуту постоял, вслушиваясь в частый стук дятла.

– Счастье не бывает продолжительным, - изрек он наконец.
– Но ничего не поделаешь, юнец прав.

Он снова поднял коробочку, из одного угла ее вытянул антенну, больше похожую на обыкновенную булавку. Затем повернул назад и вскоре вышел к тому месту, где суетились муравьи.

– Надеюсь, - пробормотал он, - мы не помешаем им.

Он остановился и поднял коробочку над головой. Через несколько минут послышалось негромкое жужжание, кургузая машина повисла над поляной. Человек отошел в сторону, подальше от муравейника; машина послушно следовала за ним. Он остановился. Тогда машина мягко приземлилась.

– Да, - сказал человек.
– Ты, конечно, помогаешь экономить время. Но все же пешком куда приятнее!

Он провел ладонью по дверце, прежде чем открыть ее. Затем уселся в кресло. Повернул несколько переключателей на пульте и закрыл глаза.

– Волгин, Волгин, - негромко проговорил он.
– Не знаю, как с рамаками, но с тобой вряд ли мы договоримся, корифей. Интересно, насколько ты изменился за это время и в какую сторону. Все же то, что ты встретил Лену, говорит в твою пользу. Это я видел собственными глазами, это неоспоримый факт, именно такой, какие так уважают наши друзья рамаки. Но ни о чем другом я судить пока не могу.

Он открыл глаза вовремя - под .ним уже были кусты и редкие строения полигона.

11.

Волгин осторожно затворил за собой дверь, уселся в кресло, оперся на стол локтями и несколько секунд сидел, не двигаясь, неотрывно глядя на Лену и бессознательно улыбаясь. Наконец и она, так же внимательно глядевшая на него, улыбнулась в ответ; тогда он внезапно стал серьезным, даже мрачным: он вспомнил, что визит его был не просто дружеским визитом.

– Ну как тебя устроили?
– спросил он.
– Хорошо? Если что-нибудь не так, только скажи.

– А ты здесь что - наместник бога?

– Да вроде этого, - усмехнулся он, и почувствовал, что усмешка получилась неуместной - выходило, что он хвастался, а Волгин не хотел этого.
– В общем, институт разрабатывает мою идею. Но обо мне - в другой раз, я, как видишь, в порядке, у меня все благополучно.

– Да, - сказала она.
– Ты благополучен.

– Хватит обо мне. Давай лучше о тебе и...
– он кивнул головой, - о нем.

Она положила руку на живот.

– О нем - пока рано, тебе не кажется? Да и зачем?

– Что значит - зачем! Естественно же! А что касается того, что рано, то тут, понимаешь ли, все зависит от точки зрения.

– Не совсем понимаю, - сказала Елена.
– Слушай, Волгин... Я ведь помню тебя, и знаю, что такие предисловия - не к добру. Может быть, ты скажешь, в чем дело?

– Ну, конечно, скажу, - ответил он после недолгого колебания.
– Дело в счастьи, только и всего.

– В счастьи...
– медленно проговорила она.
– В чьем?

– В твоем, в его...

– О моем, я думаю, не стоит. А у него все впереди.

– Вот-вот. Но "все впереди" - не значит "неизбежно впереди". Жизнь, как ты знаешь, выкидывает разное. И, может быть, надо уже заблаговременно подумать о том, чтобы это самое счастье для нового человека было гарантировано.

– Ты все еще говоришь загадками и самыми общими местами. Конечно, каждый человек мечтает о счастьи. Только - что каждый из нас понимает под этим словом?

– Ну, вот взять тебя, - сказал Волгин и тряхнул волосами, словно отбрасывая что-то, мешавшее ему.
– Взять тебя. Мы одни, мы давние друзья, можем говорить откровенно. Ты не была счастлива, я-то уж это знаю.

Ее веки дрогнули, когда она подтвердила:

– Не была.

– Хотя, - неожиданно для самого себя торопливо произнес Волгин, - хотя в свое время я, кажется, делал все...

– Если ты об этом, - прервала Елена, - то не надо.

– Да нет, не об этом... это нечаянно сказалось, прости. Но ты несчастлива была прежде всего потому, что всю жизнь хотела того, чего не могла. Так?

– Так, - тихо ответила она.
– Но к чему...

– Подожди... Я не зря, поверь. Ты принадлежала Дальней разведке, правда? Вспомни, сколько раз мы стартовали вместе!

– Не так-то уж много...

– Пять раз, совершенно точно.

– Шесть, - сказала она.
– Считая старт с Земли - шесть.

– Пусть шесть. Помнишь, с какой радостью, подъемом, как это еще называется, - с каким восторгом ты это делала?

– Забыть нельзя. Если бы даже хотела...

– И как ты не смогла выдержать до конца ни одного поиска - тоже помнишь, конечно. Как отвратительно чувствовала себя, как не могла думать ни о чем другом, только о Земле, как мечтала о возвращении туда... И ведь ты не боялась, я растоптал бы каждого, кто заподозрил бы тебя в трусости, в слабодушии, но у нас таких не было: мы быстро научились отличать трусость от чего-то другого, и все мы знали, чего ты стоишь. Но с этим справиться ты не могла...