Шрифт:
Вера воспользовалась этим моментом и сказала, зло блестя глазами:
— Я не столько из-за Аленки уезжаю, сколько из-за Валентина. Не могу смотреть, как он вокруг Зинки увивается! Неужели Олесь ничего не видит?
— Не придает значения, наверно. И ты зря расстраиваешься. Мало ли просто ухаживают?
— Ты не знаешь Валентина! А я его изучила. Так и распускает павлинье оперенье!.. И добро бы хоть было перед кем. Была бы хоть умная, интересная женщина — тогда понятно. А тут!.. Да ты сама присмотрись и увидишь.
— Верочка, ревность…
— Пережиток и так далее? Пусть так, а я все-таки не хочу делить своего мужа ни с кем. Уж в этом-то я собственница. Вот, как хочешь.
— Да я не о том… Зачем мучиться? Взяла бы и поговорила с Валентином начистоту. И если правда, то…
— Что «то»? Уйти? А если я его люблю? Вот такого, какой есть. А? Вот то-то и оно…
— А если Олесь и в самом деле ничего не видит, а она его обманывает? Кто-то должен же ему сказать!
— Кто же? Вот ты — например?
— Я?? — Марина залилась густым румянцем.
— Мариночка… — медленно сказала Вера. — Уж не любишь ли ты сама Олеся? Ну-ка, погляди мне в глаза.
— Люблю, Вера, — сказала Марина тихо, не поднимая головы. — Но только это никого не касается. Я ведь скоро уеду, так что все будет в порядке.
— Все ли? Маринка, Маринка… Завязался же узел…
Марина хотела ответить ей, но в это время показался Олесь. Разговор так и остался незаконченным.
Посадив Веру на пароход, Терновой и Марина возвращались обратно. Сколько раз мечтал он остаться вот так с ней вместе, а теперь, когда желание его исполнилось, все слова вылетели из головы, и он мог только глупо насвистывать и сбивать травы прутом. И Марина шла задумчивая, недавнее веселье исчезло, словно его и не было. Так они и дошли до своего дерева.
Виноградов был уже не один. Леонид раздобыл где-то шахматы и торжествующе вел партию к мату. Виноградов делал самые грубые ошибки, не замечая их, а Леонид нарочно не говорил ничего, про себя удивляясь тому, что ученый — и так плохо играет. Гуля тут же, посмеиваясь над обоими, извлекала скрипучие звуки из аккордеона.
— Уже натанцевались? — спросила Марина.
— Жарко слишком.
— А где Валентин?
— Они с Зиной решили еще пива выпить. А потом мы их потеряли из вида. Скоро придут.
Но те не шли долго. Их ждали полчаса, час, пошел второй… Олесь молчал, мрачно сжав губы, Леонид возмущался и порывался пойти на поиски. Терновой строго и резко сказал:
— Не смеши. Не маленькие — придут.
Напряжение достигло предела. Никто уже не мог ничем заняться, сидели и молчали, мужчины курили. Наконец, Леонид решительно встал.
— Пойду, узнаю хронику происшествий.
Но в этот момент мелькнуло голубое платье Зины, и она подошла одна — бледная и злая.
— Пойдите кто-нибудь, уведите Вальку! — крикнула она. — Напился и скандал затеял. Там они дерутся — я ничего сделать не могла!
Леонид бегом бросился выручать Валентина. За ним медленно последовал Виноградов.
Зина со злостью напудрилась, накрасила обветренные губы.
— Поедем домой, — сказала она Терновому.
— Где вы пропадали?
— Разве мы долго? Танцевали, потом в очереди за пивом стояли. А потом парни какие-то прицепились. Я его тяну домой, а он прямо все на свете забыл. Ну, поедем…
— С Мариной и Гулей поедешь. Мы тут уладим дела с этим красавцем. Очевидно, придется с милицией объясняться.
— На пьяном не вымещай, — тихо сказала Марина.
Он вскинул на нее удивленные глаза. Что она знает? Что видит?..
Глава XVII
Виктор встретил Тернового мрачным заявлением: «Ни черта не выйдет сегодня с опытной плавкой. Такое расплавление получили, что плавку на другую марку назначили».
Терновой поспешил заглянуть в плавильную карту. Рукой контролера ОТК было написано: «Расплавление мягкое. Вести плавку на заданную марку запрещаю».
Олесь стиснул зубы и нахмурился. Уже не одну опытную плавку дали они с Виктором на четвертой печи, и каждый раз она были экзаменом на крепость нервов и на сообразительность. Сейчас он даже позавидовал Виктору: тот для очистки совести поругался с Журавлевым, сдававшим плавку, но никаких решений от него не требовалось. Пожалуй, он даже радовался в душе, что может хоть одну плавку провести без напряжения.
Собственно говоря, от Тернового тоже никаких решений не требовалось: запрещение контролера было категоричным, и двух толкований не допускалось. Попытка повернуть дело по-своему могла при неудаче обойтись очень дорого. Но не мог Терновой спокойно подчиниться неизбежности; кроме того, он знал манеру некоторых контролеров страховаться от возможной неприятности. Следовало проверить все на месте.