— Правда, молодец Олесь? — прервал его размышления звонкий восхищенный голос Марины. Когда она подошла, Виноградов не заметил и чуть не вздрогнул от неожиданности. А Марина продолжала: — Так и вспомнилось, как я здесь практику проходила. Олесь сталеваром тогда работал. Просто ради удовольствия приходила смотреть, как он плавки ведет.

И она быстро взяла у газировщицы кружку с водой, увидев, что Олесь направился в их сторону. Выпив, он вернул ей кружку и улыбнулся такой улыбкой, что у Виноградова сжалось сердце.

Но привычка не выдавать свои внутренние движения не изменила ему ни в этот момент, ни тогда, когда Терновой обратился к нему:

— Дмитрий Алексеевич, придется несколько отступить от обычной опытной технологии и дать шамоту на шлак, иначе его не скачать. Я хотел обойтись без скачивания, но посмотрите — содержание фосфора возрастает.

Виноградов посмотрел не на листочек с записью анализа, а на закопченное, мокрое от пота лицо Тернового, на котором особенно ярко выделялись глаза.

— Конечно, делайте все, что считаете нужным, — просто ответил он.

Не теряя времени, Терновой крикнул, перекрывая шум цеха: «э-эй-оп!» и постучал кулаком по кулаку, давая знак забрасывать в печь шамот.

Через некоторое время, когда прибор показал, что шлак стал более жидким, Терновой подал новую команду и провел ладонью над бровями — готовиться к скачиванию шлака.

Виктор выключил форсунки, поднялась кверху крышка окна, и сразу же все на площадке окрасилось только в два цвета: ослепительно багровый и черный. Вспенившийся шлак сначала маленькими струйками, а потом раскаленным потоком устремился из ванны по шлаковому желобу под рабочую площадку.

Когда шлак уже скачали и снова включили форсунки, появился контролер ОТК. Он вел за собой Баталова, сердито размахивая руками — подкрепляя жестами неразличимые в грохоте цеха слова. Терновой увидел их, но повернулся спиной, занятый показаниями термопары.

— Гляди, гляди, так оно и есть, — злорадно сказал Баталов, который тоже взглянул на прибор. — Что это за температура? При такой температуре только хлеб бабы пекут. Ха! Загубил, парень, плавку, теперь ответишь. Ни в какую не разольешь. Вот оно к чему своеволие-то ведет. А все «я»! Доякался!

— Да помолчите вы! — с раздражением перебил Терновой. — Что за манера говорить под руку? Сколько показывала стрелка перед замером? — спросил он у Виктора.

— На нуле стояла.

— Ну, вот, на нуле. А у нас в цехе ноль? Да? Спасибо за такой ноль, у меня спецовка на плечах горит. Вот и внесите поправку.

Баталову такое простое доказательство не приходило в голову, но не признавать же себя побежденным! И он пробурчал:

— Все равно, мало.

Но Терновой чувствовал себя теперь на ногах крепче, чем раньше. Все, чему научился в институте, что почерпнул бессонными ночами из книг, неподатливых формул и сложных диаграмм, теперь в трудную минуту пришло ему на помощь. И охваченный веселой злостью и задором, он возбужденно и язвительно воскликнул:

— Ах, мало? Ну, а я считаю, что для такого химического состава стали эта температура вполне достаточна — целых сорок градусов превышения над ликвидусом!

Он не мог удержаться от маленькой отместки. Ликвидуса Баталов не выдержал. Он был практик, и все тонкости и учености теории металлургии были для него сплошной путаницей. Питаясь сохранить достоинство, он проворчал что-то в том смысле, что пусть в ликвидусах разбираются ученые, а сталеварам ими только голову морочить, а затем, усмотрев какое-то нарушение на соседней печи, полетел туда отводить душу.

Виктор тоже плохо понял, почему Терновой считает плавку достаточно горячей, и так и сказал:

— Не понимаю, Александр Николаевич. Все-таки, страшновато. Не посадим «козла» в ковше?

— Вот, Виктор, учился бы ты — так знал, что чем выше содержание углерода в стали, тем ниже точка ее плавления. Сейчас у нас углерода пятьдесят сотых процента, да марганец, хром, никель и другие элементы. А я знаю, при какой температуре такая сталь будет на границе между твердым и жидким состоянием, знаю ее ликвидус.

— Ага! А к выпуску у нас углерод выгорит, будет соток двадцать пять, значит, этот самый ликвидус будет выше?

— Именно. Да учти, что выпускать плавку нужно с превышением в восемьдесят, сто градусов…

— Ну, нипочем до такой температуры не нагреть, нечего и трепыхаться, — расстроился Виктор.

— Конечно, с таким настроением подходить — любую плавку загубишь. А я-то тебя считал лихим сталеваром. Теперь вижу, что только в подручные ты и годишься, — оборвал Терновой. — Посмотри и прикинь, что можно сделать еще, чтобы повысить температуру.