А троечнице Гале Фетюковой вдруг вспомнился собственный вопрос на том классном собрании, когда впервые возникла Арфа Иудовна: «А Кто Он, Христос?» А действительно — кто Ты? — обращалась она сейчас, как к живому, к изображению Его на рулоне. Сейчас ей отчего-то казалось, что изображение это как-то воздействует на то, что происходит в зале, что суд пошел куда-то не туда. Не знала она, что Андрей Елшанский впервые в жизни пребывает в том состоянии, что называется молитвой. Именно так отметилось его состояние для самого себя. Весь он переполнен был выкриками просительными к Изображенному на развернутом рулоне: «Господи, помоги!» Много раз повторял он эту фразу у себя дома по утрам и вечерам, когда вставал с понуканием матушки своей на вечернее правило, но чтобы так выкрикивалось истово (неслышно ни для кого), это было впервые. Впервые им была осознана фраза из Евангелия (о котором он здесь во всеуслышание сказал): «без Меня не можете творить ничего», впервые он увидел ту жуткую силу, которой обладал массовик-затейник, но которая в ничто обращалась от перекрещивания его крестным знамением и от веры в слова Господа: «...не думайте, что и как говорить, Дух Святой будет говорить за вас».

Ничего этого не могла знать троечница Галя Фетюкова, как не могла знать и о маяте массовика-затейника, который метался по сцене, обворожительно улыбаясь соратникам, а сам в бешеной ярости думал только об одном — почему не включается пульт на колонки, чтобы грохнуть по залу разряжающим продолжением рок-рапсодии «Циклон-Б»? Галя Фетюкова оглядела двух своих «кивал» справа и слева (именно так обозвал их массовик- затейник, когда обучал обряду судопроизводства). «Кивалы» просто угрюмо созерцали сцену, и у них явно не возникал вопрос, вдруг начавший мучить ее: «Так кто Ты, вот так смотрящий сейчас на всех нас?

— Он есть Христос — Бог, Сын Божий, — услышала Галя голос Андрея Елшанского.

И все услышали.

— И вот всем — слово о Его Воскресении. И потом не скажете, что не знали, потом не отвертитесь. И еще знайте, что собраны вы все здесь, вот им собраны — (жест в сторону массовика-затейника), Андрей вдруг рассмеялся, — только затем, чтобы услышать и узнать о Его Воскресении. Если Он не воскрес, то тщетна вера наша, если Он не воскрес, то Церковь наша есть жалкая обманутая обманщица.

— А так и есть, — встрял голос неоднократного победителя.

— Нет! Церковь наша есть единственная на земле носительница абсолютной Истины, она бессмертна до скончания веков, только в ней человек находит верность своего жизненного пути, только ей благодаря мы не сожрали еще друг друга, чего очень хочет вот этот! — (жест в сторону массовика-затейника). — Да когти коротки!.. («Да что ж это с пультом-то?!») И все это оттого, что Христос воскрес. А теперь к делу, как сказал бы массовик-затейник, да у него вон язык окаменел! — И так адвокат рассмеялся, что даже артист Эблинский проснулся.

Перестав смеяться, адвокат продолжил:

— Все религии мира зиждутся на какой-то философской штучке-дрючке. Кроме четырех — иудаизма, ислама, буддизма, ну и нашего Христианства. Здесь все основано на личностях. Никто из представителей первых трех религий никогда не скажет, что их основатели восставали из мертвых. И только наш Христос, Он — (жест в сторону рулона) — воскрес. Пустая гробница Христа есть колыбель Церкви... Итак, Распятый погребен в пещере, а вход в нее завален камнем. И вот, Каиафа — это первосвященник иудейский, говорит Понтию Пилату, римскому прокуратору, фактическому хозяину Иудеи: «Стражу надо поставить у гроба Его...» А Его Каиафа ненавидел больше, чем вот он — (жест в сторону массовика-затейника) — ненавидит сейчас всех нас. Потому что Он обещал воскреснуть. Понтий Пилат только отмахнулся — есть-де у вас стража из моих римских солдат, вот и сторожите, не приставайте ко мне. Маялся, мучился римский прокуратор, чувствовал, Кого на смерть позорную на кресте обрек. И иудеев боялся: донесут иудеи императору, что послабу даю преступникам, и мне достанется... И вот, стоит римская стража у гроба, запечатанного римской печатью с орлами... Эх, как же негодовали римские солдаты, идя на идиотское задание: и чего сторожить тело погребенное, официально захороненное! Ну распяли Бродягу, ну говорил Он чего-то о своем воскресении, да мало ли кто чего говорил, но что ж так серьезно на это смотреть, зачем тело мертвое кому-то воровать? Чтобы объявить, что тело воскресло? Тогда нужны дела от «воскресшего» тела. И дела такие!.. Не просто какие-то умные слова. Мало ли слов дурных, за умные принятых, в мире сказано... И вот заступили на стражу, а после субботней ночи — гробница пуста! И пелены, обвивавшие Его мертвого, на своем месте, чин почину, лежат. И стражники, обалдевшие от всего этого («они были как мертвые», — сказано в Евангелии)... Это римские-то стражники, римские воины, которым покорился весь мир! Римская печать на камне у гроба была для них священнее всех иудейских заветов и тем более слов, говоримых Погребенным, пока Он ходил по земле. То, что они охраняли, было неприступным для войска, десятикратно превосходящего, а уж про кротких галилеян, на проповедях Погребенного воспитанных, и говорить нечего! Сон на посту для римского воина был невозможен, сон карался смертью. Просто халатность на посту каралась смертью. И — гробница пуста. Украли тело? У римских воинов?! Безоружные рыбаки? Так они проспали стражу свою?!

И вот бегут они к начальнику своему. Кто начальник? Понтий Пилат. О чем объявить начальнику? О своем сне на посту? Что несколько жалких иудеев отняли у них то, что они охранять должны были? И что с ними сделал бы Пилат?!

Но никто из них не был казнен. Никто из них даже не наказан! Да не о краже тела сообщить бежали они, а о том, что Он воскрес и из гроба вышел! Вот чье Тело они охраняли, потому и были они «как мертвые», римские воины, покорившие весь мир! И что делать Пилату? Казнить? За что? Он себя представил на их месте...

— Ну ладно, — говорит он им, — идите к этим иудеям, берите их деньги и не говорите никому...

«...И распятого же за ны при Понтийском Пилате...»

Вот и получай!.. Вот и мы доныне получаем, но живы, потому что Христос воскрес.

— Воистину воскрес! — вскричала в ответ Галя Фетюкова, откидывая руками рядом сидящих соратников.

И вскрик ее потряс собрание.

И взорвалось тут жизненное пространство собравшихся соратников. Отброшенные «кивалы», поднявшись с пола, искали председателя на предмет мести, но она была уже для них недосягаема, она стояла перед развернутым рулоном, и молча впивалась взглядом в Лик, Который тоже смотрел на нее. Путь к рулону был завален копошением соратников, которые теперь поняли, что концерт кончился и надо разбегаться (именно разбегаться), ибо просто расходиться было невозможно — взорвавшееся жизненное пространство не давало. Обретшая наконец силы Арфа Иудовна, отбросив по примеру председателя суда рядом сидящих, сминая и топча копошение соратников, выскочила на сцену и схватила за грудки массовика-затейника:

— Ты!!! А ведь обещал...

Массовик же затейник, все так же обворожительно улыбаясь лично ей и всему взорвавшемуся жизненному пространству, мягко-обворожительно отвечал:

— Да что там, да я много чего обещал... эх, как мы с папой твоим... пульт, зараза, не включается!

И тут пульт сам по себе включился, — взорвался «Циклон-Б», ахнул по ушам копошившихся соратников.

И взвыли они, и взревели они, и массовик-затейник помчался по рядам:

— Соратники! Вон отсюда. С нами наша рок-рапсодия. Вперед же, и там попляшем...