Шрифт:
– - А ты, почтенный, должно быть, шибко верхи пускаешь, -- заметил он торговцу, -- семя-то не хватает.
– - Мерил как следует, -- грубо проговорил торговец, -- и мера законная. Видишь печати?
– - Вижу, да только что-то не того... Я дома ровно по три меры в мешок-то насыпал.
– - Я не знаю, по скольку ты дома насыпал и чем ты насыпал; ты, може, дома вместо меры-то жениным чуняком мерил. А мы покупаем на свою меру; хочешь, отдавай, а не хочешь, убирайся, -- не нуждаемся.
Клим прикусил язык и стал высыпать другие мешки; в тех тоже не хватило. Из двенадцати мер еле-еле набралось одиннадцать.
Получив деньги за семя, Клим пошел продавать овес. Овсом он хоть и отмерялся, но цену получил самую дешевую: всего два рубля с четвертью.
Стал считать, сколько всех денег получил мужик. Вместо пятнадцати рублей, которые он так рассчитывал получить, едучи дорогой, -- насчитал двенадцать с копейками. Клим низко опустил голову и закручинился.
"Вот тебе раз, -- сказал он сам себе, -- почти трех рублей не хватает до того, что загадал давеча. Как же это быть-то?"
Он стал снова перечислять свои нужды и разгадывать -- хватит ему этих денег на покрытие их или нет. Для этого он забрался на телегу и по пальцам стал высчитывать, сколько на что ему нужно. Долго он то загибал, то отгибал пальцы на левой руке и, высчитавши все, проговорил сам с собою:
"Если на оброк пойдет меньше семи рублей, да валенки с рукавицами подешевле купить, да на мельницу денег не оставлять, а отдать мукой, а крышку к седелке совсем отложить покупать, то, може, и натянешь, а если не так, то ни за что не хватит..."
И он почувствовал, как в сердце его вливается жгучая горечь и быстро наполняет его; вот она заполнила всю грудь ему, вытеснила воспоминание о той радостной надежде, с которой он ожидал этого дня и с которой так стремился на этот базар, и помутила свет в глазах.
– - Тьфу ты, черт!
– - сердито отплюнулся Клим и соскочил с телеги, подпихнул к морде лошади клок сена, ткнул ее кулаком в бок и проворчал: "Ну, жри, что ли!" -- отошел от повозки и пошел опять по базару...
IV
Опять раза три прошел по рядам Клим, но ни перед чем не остановился, ни к чему не прицепился. Он не знал, на что ему потянуть деньги, с чего начинать покупать. Он хотел было идти по ряду четвертый раз, как на повороте ему встретился ихний староста и проговорил:
– - А, живая душа! С выручкой, что ли?
– - С выручкой, -- угрюмо молвил Клим и заправил пальцы за кушак.
– - Ну, так давай, пока горяченькие-то, а то истратишь на что и не расплатишься.
– - А сколько тебе?
– - спросил Клим.
– - Сколько? Чай, сам знаешь: семь рублей шесть гривен оброку да два рубля десять пастуший.
– - Как семь шесть гривен? Прежде ровно по семи сходило!
– - удивился Клим.
– - И по шести с четвертью с половины брали, да то время ушло, -- сказал староста, -- нонче как раскладка, так и прибавка.
– - Отчего же это?
– - спросил Клим.
– - Оттого... Начальства больше стало. Больше начальства, больше и сбору, такой порядок.
Клим тяжело вздохнул, достал деньги, отдал старосте и пошел прочь от него.
– - Два рубля семь гривен осталось, что на них делать, куда их потянуть?
И горечь, появившаяся в его сердце, все шире и шире разливалась в груди. Он опустил голову, нахлобучил шапку и медленными шагами двигался по ряду. Долго он шел, не намечая вокруг себя ни суетни проходивших по рядам мужиков и баб, ни клянчанья торговцев у палаток, только на конце села он очнулся, и очнулся потому, что его окликнули. Клим поднял голову: перед ним стоял Селиван.
– - Ну что, расторговался, что ли?
– - спросил его кум.
– - Расторговался.
– - И я все продал. Только что, брат, за бесценок почти.
– - Не говори, -- махнул рукой Клим и тяжело вздохнул.
– - И ты, знать, продешевил?
– - И продешевил, и промерялся, одно к одному.
– - Не выручил, что загадывал-то?
– - Куда тут!
– - Значит, и с нуждами не справишься?
– - Остатный овес продам, справлюсь.
– - А на семена опять займать?
– - Что ж ты поделаешь-то! ничего не попишешь.