Захар пошел поить лошадей, а Иван Федорович прошел к себе в дом.

Напоивши лошадей, Захар прошел опять в спальню, устроил себе постель и начал разбирать котомку. В котомке было несколько пар белья, хорошие сапоги, брюки, несколько фартуков и связка книжек. Сапоги и брюки он повесил на колышек над постелью, белье спрятал в уголок рядом с подушкой, а книжки пока остались на окне, приходившемся как раз около нар. Потом он сел на нары и стал переобуваться.

По лестнице раздались чавкающие шаги. Захар повернул туда голову и увидал, что наверх шел дядя Алексей, шмыгая опорками по железным ступеням. Он только что кончил клеить и вымыл руки. Войдя в спальню, он взглянул на Захара и проговорил:

– - Здорово, милая душа! К нам жить пришел?

– - Да, в ездоки нанялся, -- проговорил Захар.

– - Хорошее дело, -- промолвил дядя Алексей и, близко подойдя к парню, опустился на один из стоявших у стены сундуков...
– - А раньше-то где жил?

– - В деревне.

– - А ты чей сам-то будешь?

– - Ржевский.

– - Что ж, тебе в деревне-то жить надоело?

– - Захотелось Москву поглядеть...

– - А у тебя в Москве родные-то есть?

– - Тетка у Гаврилы Петровича, вот у давальца здешнего, в няньках живет.

– - Гаврила Петрович тебя рекомендовал?

– - Да.

В спальню поднялись Федор Рябой и курчаки. Они с любопытством глядели на нового ездока; кто здоровался с ним, кто так располагался на окнах и сундуках. Дядя Алексей потянулся за лежавшими на окне книжками и стал разглядывать их. К нему подошел Абрам и, опускаясь с ним рядом, проговорил:

– - Что это, никак, книжки?

– - Нет, пироги!
– - проговорил дядя Алексей и, прочитав заглавие одной, стал разбирать другую. Переглядев книжки, он спросил:

– - Где же это ты таких набрал?

– - Тут купил.

– - Знать, охоч читать, -- спросил Абрам, -- коли перво-наперво книжек купил?

– - Да, люблю, -- проговорил Захар.

– - Где ж ты учился-то?

– - У нас училище там есть.

– - Сколько же ты годов учился?

– - Три года.

– - А свидетельство получил?

– - И свидетельство, и похвальный лист.

– - Молодец!

– - У нас один такой даже в учителя вышел, -- промолвил вошедший перед тем в спальню Гаврила.
– - Кончил одну училищу, его в другую да в семинар. Пробыл он там сколько-то, а теперь двадцать пять целковых в месяц получает и лето ничего не делает.

– - Ах, братец мой, мало ли какие головы бывают!
– - вымолвил дядя Алексей.
– - У нас в батарее фирверкин был, так он тебя по чему хошь, бывало, загоняет. Бывало, офицер не всякий сговорить с ним мог. Кончил службу, его на вторительную оставляли, только он сам не захотел. В Питер, говорят, уехал да там в околоточные и поступил.

– - А у нас дьячковский сын в становые вышел, -- сказал Гаврила.
– - Отец-то, старичок, в покос сам сено убирает, а он на паре с кучером; картуз с кокардой. И жалованье, говорят, хорошее, и доход большой.

– - А все-таки он не то, что наш хозяин, -- проговорил Федор Рябой, -- и из простого звания, и нигде не учился, а вон какие капиталы нажил. Намедни дворник говорил, потребовали его в участок. Приходит, а пристав-то ему руку подает да стул подставляет. А ведь мужик!..

– - Про нашего-то хозяина что и говорить!
– - сказал Гаврила.
– - Таких и в Москве-то, чай, не много.

– - И не мало, -- опять промолвил Федор.
– - Их сколько из мужиков-то: Курчавые из мужиков, Носатый -- дедушка лапотником был, Коняшины тоже. Числяковы тоже, и Морозов, сам старик-то, ткачом, говорят, был.

– - Ври!
– - строго промолвил дядя Алексей и покосился на Федора.
– - Морозов-старик пастухом был.

– - А как же он капиталы нажил?

– - А так, его, видно, бог счастьем захотел взыскать. Пас он раз скотину и заснул в поле. И видит он во сне, что на берегу ихней реки в песке лодка с золотом зарыта. Проснулся он и взмолился: "Господи, открой мне, где эта лодка!" Ему во сне и явилось опять: "Откроется тебе лодка, только ты счастья и здоровья не увидишь вовек". Он опять говорит: "Я не увижу, дети мои увидят". Тогда ему лодка и открылась. Забрал он все золото и возвел дело, а сам, говорят, после этого тридцать лет чах: жить не жил и умирать не умирал.

– - Сам помучился, зато детей сделал счастливыми, -- сказал Гаврила.

– - Да еще как счастливыми-то!
– - промолвил дядя Алексей.

– - Ну, вот, -- опять проговорил Федор, -- выходит, какой кому талан. Не родись пригожим, а родись счастливым, а наука тут ни при чем. Коли тебе не дано, то будь у тебя хоть вот какая голова, а все ничего не выйдет.

– - У Коняшиных вон, как были живы старики-то, -- молвил Гаврила, -- и неученые дела вели, а как подросли сынки-то да обучились всему, от дела-то отбились. Один в заграницу уехал, другой на какой-то цыганке женился, третий пулю в голову пустил, и пошло все прахом. Бывало, кто под Девичьим гремит? Коняшины. А теперь и дома-то их незнамо кому попали...