Эти мысли и чувства пугали своей позабытой страстностью, так непохожей на привычное спокойствие и размеренность монастырского бытия. Сегодня, сразу после заутрени, сестра Аглая пришла к игуменье, откровенно рассказала ей о своих сомнениях, о внезапно открывшейся тяге к мирской жизни. Настоятельница, старая и мудрая женщина, лишь улыбнулась ласково и печально.

– Что ж, – сказала в ответ, – каждой из нас доводилось переживать подобное. Были и такие, кто уходил из монастыря. Для того ведь и дается такой долгий срок послушания – не в один год. За это время можно разобраться в себе, не сделать ошибки… Не огорчайся, сестра. На все воля Божия! Коль выберешь мирскую жизнь – значит, таков предначертанный тебе путь.

– Нет, матушка! Нет! – испугалась сестра Аглая.

– Коли выберешь постриг – буду рада. Но решать будешь сама.

До полудня сестра Аглая, как обычно, работала в швейной мастерской. Потом, перед обедней, отправилась на погост. Села на скамью у могилы дочери и вспомнила, как получила письмо от Василия Николаевича, а в нем: «Здесь, на кладбище Владычного монастыря, похоронили твою дочь под именем княжны Берестовой. Сам Господь привел тебя к ее могиле»… От дочери мысли вновь повернулись к ее отцу.

«Вот снится он мне, думаю о нем, а ведь если жив – может, и не вспоминает меня… Нет, если жив – не забыл! Да только у него давно другая жизнь, жена скорее всего есть, дети… Это, наверное, хорошо…»

Сестра Аглая улыбнулась. Что это она размечталась вдруг о несбыточном! Сама больше десяти лет – после смерти дочери и до прихода в монастырь – не подпускала к себе мужчин. А ведь совсем молодой еще была, красивой! В ее скитаниях по стране не только однодневки встречались, ждущие минутной ласки. Были и другие – любили ее, замуж звали… Но ей-то никто не был нужен, кроме единственного суженого, кроме ее Максимки!.. Но его нет, и тут уж ничего не поделаешь.

Солнце, еще совсем летнее, припекало, и Аглая машинально, не думая, что делает, стянула с головы белую накидку. Но тут же спохватилась и поразилась сама себе: что это она? Обнажила голову! Никогда такого не делала, а тут вдруг! Конечно, это так на нее действует необычное настроение последних дней. Ее странные мысли и желания… Сейчас же нужно покрыться!

Но она почему-то не сделала этого. Чуть запрокинула голову, подставляя лицо солнцу, прикрыла глаза… Так прошло несколько минут. Но вот тихонько заскрипел гравий на дорожке. «Кто-то из сестер идет, – подумала она. – За мной…» И обернулась. К ней подходили двое мужчин. Первый – невысокий, крепкий, с пристальным взглядом и светлыми усами. Но по нему она лишь скользнула взглядом. Второй…

Сестра Аглая медленно поднялась. Высокий мужчина с густой копной пшеничных волос и голубыми глазами остановился, не отрывая от нее взгляда. Она узнала его в тот же миг – точно такой, как во сне!

Максим узнал Глашу за миг до того, как она оглянулась. И, уже глядя в ее глаза, в тот же момент вспомнил слова настоятельницы: «Еще послушница…»

– Глаша? – сказал он тихо. И спросил, словно расстались они совсем недавно и он вернулся именно к ней: – Ты не забыла меня? Ждала?

Судорожно вздохнув, она протянула к нему руки, шагнула, но голова пошла кругом. Но в этот миг Максим подхватил ее, прижал к себе. Обнимая его плечи, чувствуя его дыхание у щеки, Аглая испытала то самое чувство, которое приходило к ней во сне: рядом с ней – самый родной и близкий человек, частица ее самой!

Викентий Павлович смотрел на застывших, не разжимающих объятий Максима и Глашу, и размышлял о том, почему же он не удивился. В этом деле было много удивительного, странного, таинственного. Он уже как бы привык. Необычные совпадения? Очень может быть! Мистические явления? А почему бы и нет! Неожиданно встретились два любящих человека, потерявших друг друга почти двадцать лет назад? Что ж, порадуемся за них. Вот только…

Петрусенко с грустью смотрел на ухоженную детскую могилу. Он уже понял, что к чему. А ведь Максим так надеялся, что у него где-то растет сын или дочь…

Словно прочитав его мысли, Максим чуть отстранился и заглянул в лицо женщине.

– Глашенька, у нас есть ребенок?

– Да, я родила девочку.

– И… где же она? – спросил Максим, запнувшись, потому что уловил в интонации женщины что-то необычное.

– Она здесь.

Женщина легонько развела обнимающие ее руки и сделала шаг к могиле, присела и положила ладонь на мраморную, прогретую солнцем плиту.

– Здесь наша с тобой дочка. Родила живую, но даже и мертвой не успела ее увидать. Не дали…

Максим смотрел непонимающими глазами и непроизвольно обернулся к Петрусенко. Викентий Павлович ласково похлопал его по плечу:

– Я обо всем знаю, Максим. Расскажу тебе.

– Обо всем?..

– Нет, о том, что сестра Аглая – это твоя Глаша, я не знал. Сам удивлен. А вот что касается ребенка – мне многое известно.

Теперь к нему повернулась и сестра Аглая:

– Вы, наверное, тот самый следователь? Отец мальчика Саши? Мне рассказывала о вас… гувернантка маленького князя. Но откуда вы можете все знать?