Втроем они обогнули дом, вслед за своим проводником вышли в узкую боковую калитку. Оттуда тропка, через небольшой лужок, вела прямо к воротам старого погоста.

– Что же вы хотите тут увидеть? – спросила хозяйка.

– Люблю ходить по старым некрополям, – мечтательно протянул Петрусенко. – Философские мысли приходят в голову, о бренности земного, о неизбежности смерти, о том, что там, за чертой…

Он вопросительно глянул на старуху, словно ожидал от нее ответа. Но взгляд Сычевой был устремлен мимо – вперед. Викентий Павлович пожал плечами:

– А впрочем, хотел бы увидеть могилу знаменитого Антония Сураева.

– Хотел, так смотри.

Старуха остановилась у могилы, на которой неровно, боком лежала плита. Даже под густым плетением травы было видно, как безупречен ее белый мрамор. А середину ее, судя по всему, очищали совсем недавно, надпись – «Сураев Антоний Гермогенович» – была видна хорошо. В этот момент Людмила легонько вскрикнула:

– Что это?

И подняла зацепившийся за соседний куст кусок какой-то материи – красивой, легкой. Викентий Павлович взял из рук жены находку, заметив, как недобро блеснули глаза старухи. Шелковый шарфик, женский, изысканный, но грязный и порванный. Словно им что-то усиленно терли… Петрусенко быстро глянул на очищенную надпись могилы – да, скорее всего. Но даже не это занимало его. Расцветка шарфика сразу показалась ему знакомой. Теперь же, развернув его и внимательно оглядывая, он вспомнил… Первое знакомство с Тамилой Борисовной Коробовой: статная, красивая женщина в шелковом летнем костюме. Тот же шелк, та же расцветка! И верно, шея женщины была слишком обнажена – там явно не хватало шарфика. А он вот где, на погосте у колдуньи Сычихи!

Петрусенко вопросительно взглянул на старуху:

– Тамила Борисовна навещала вас недавно? Интересно… Когда же и зачем?

Сычиха удрученно покачала головой:

– Говорю же, захаживают ко мне людишки. Всех не упомнишь, стара я, память слаба…

– Ну, Евстафия Исидоровна! Эту даму вы не могли не запомнить!

– И верно, – согласилась та. – Была дама, приезжала могилу предка проведать…

– Какого предка? – не понял Петрусенко.

– А вот этого самого, – захихикала старуха. – Антония!

– Сураева?! – Викентий Павлович даже немного растерялся. – Она что же, из рода Сураевых?

– А ее девичья фамилия как раз Сураева!

Викентий и Людмила переглянулись. Это была настоящая неожиданность. Старуха довольно наблюдала за их мимикой.

– Что, милок, удивила я тебя?

– Удивили, Евстафия Исидоровна, – согласился он. – Но, подозреваю, вы могли бы удивить меня гораздо больше, если бы захотели.

– Кто знает, может, и захочу!

У нее почему-то поменялось настроение: появилась доброжелательность, даже игривость. И Петрусенко тут же воспользовался этим.

– Когда же состоялся визит к могиле предка?

– Точную дату не скажу, но уж месяц миновал… В июле это было, как раз липа стояла в самом цвету.

Петрусенко едва сдержался, чтобы не кивнуть удовлетворенно.

– Тамила Борисовна, я знаю, мигренями страдает. Неужто не попросила у вас какого-нибудь целебного отвара или настоя? От бессонницы или еще чего-нибудь.

– Просила, просила! – Старуха опять закивала весело и охотно. – Дала я ей одно питье, очень редкое, никто до нее таким не интересовался. А ей вот захотелось на себе испробовать, а потом в книжке описать.

– Оч-чень интересно! Что же от этого питья происходит с человеком?

– Душа покидает тело, и оно живет само по себе – словно мертвец оживший. А потом все возвращается на свои места, вреда человеку от этого нет.

– Значит, госпожа Коробова-Сураева захотела поэкспериментировать, испытать сильные ощущения?

– Почему нет? – пожала плечами старуха. – Ее предок великим колдуном слыл…

Сычева снизошла до того, что пошла провожать своих незваных гостей. Они шли следом за ней по хуторской улице, держа коней в поводу, посматривали на тихие, безлюдные дворы и дома.

– Евстафия Исидоровна, – спросил Петрусенко, – я слыхал, вы давно одна здесь живете.

– Давно, милок. Привыкла, да и куда мне на старости лет податься…

– А вот смотрю я на дома, странное чувство какое-то появляется… Словно хозяева их только-только ненадолго вышли. Нигде ни рама не перекосилась, ни крыльцо не провалилось, да и дворы ухоженные…

Сычиха искоса поглядела на него.

– Я и ухаживаю за ними, времени у меня много. Сегодня в одном дворе приберусь, завтра в другом, там дощечку поправлю, там гвоздик вобью…

Попрощались на околице. Когда Викентий и Людмила уже сидели в седлах, старуха спросила насмешливо:

– Побывали у колдуньи, а она вам ничего не наколдовала! Обидно, небось?

– Спасибо вам, госпожа Сычева, за гостеприимство, – ответила ей Людмила. – Это вы на нас не обижайтесь: явились незваными, помешали вам…

– Прощайте!

Сычиха махнула рукой. И когда они уже тронули шагом коней, вдруг добавила:

– А сынок ваш приемный уже письмо написал и отправил. С государем-батюшкой встречался…