Клуб Калигула расположен на самом краю Аптауна, словно сам район испытывает за него неловкость или стыд. Это место из тех, где шоу среди публики представляет милая молодая пара, разжигая друг в друге страсть, а потом занимаясь сексом, где оркестр составлен из недавно умерших музыкантов, некоторые из которых были вынуты из могил не далее, как в эту же ночь, а на крайний случай у менеджера есть собственный экзорцист. Мне правда нужно говорить, что Клуб является исключительно закрытым? И что членство в нем только по приглашению? Меня бы не взяли даже на спор, так что я смотрю вперед, чтобы ничего вокруг не пропустить.

В Аптауне сияние неона крупнее и ярче, чем где-либо еще, но сам он от этого не менее неряшливый. Горячие музыкальные ритмы в прохладном ночном воздухе, настойчивые и смутно угрожающие. Двери клуба заманчиво приоткрыты, а их зазывалы с профессионально мертвыми глазами обрабатывают толпы на тротуарах. Попадасть внутрь легко, а вот выйти назад, сохранив в целости свои деньги, ум и душу, - это нечто другое. Покупатель в Аптауне должен быть очень осторожен. Здесь хватает развлечений с окровавленными когтями и зубами.

Мужчины и женщины разгуливали по улицам, щеголяя нарядами, соответствующими самым последним и наиболее возмутительным веяниям моды, демонстрируя себя и разглядывая других. Играя роли, и неважно, насколько опасным это может быть, потому что если вы не сделаете этого, значит, вы просто никто. В Высшем Обществе свои обязательства и наказания, и самое худшее из них - быть проигнорированным всеми. Боги и монстры, вчерашние мечты и завтрашние кошмары, яркие молодые штучки и улыбающиеся акулы в костюмах от Gucci, - все бросили все дела и явились в Аптаун, чтобы играть в свои порочные игры. Каждый за себя, и пусть дьявол схватит последнего.

Никто из них не выразил радости при виде меня, но я к этому привык. Казалось, неосознанно все они позаботились освободить мне побольше место. Я играю слишком грубо для их изысканного вкуса.

Я остановился в стороне от Клуба Калигула и с безопасного расстояния внимательно его изучил. Крупная и наглая неоновая вывеска занимала весь фасад величественного злания в стиле хай-тек, отражаясь разноцветными граффити на стекле и стали позади нее. Множество стилизованнох изображений сексуальных позиций и возможностей, часть которых заставила бы даже Маркиза де Сад расстаться со своим обедом. Жестокость и страсть, смешанные вместе, чтобы стать целым, гораздо худшим, нежели просто сумма его частей. Вы не придете в Клуб Калигуле ради удовольствия или даже волнения. Вы придете ради удовлетворения потребностей и вкусов, которые никто другой терпеть не будет.

И где-то внутри этого притона потной безнравственности и яростных удовольствий...был Уильям Гриффин, отец пропавшей Мелиссы.

Главный вход охранялся сатиром старой школы. Эдакий смуглый, совершенно не заслуживающий доверия красавец около пяти футов ростом с обнаженной волосатой грудью, лохматыми козлиными ногами и витыми рогами на лбу. Получеловек – полукозел, и с лошадиными причиндалами. Которые он без стеснения выставлял напоказ. Ненавижу этих демонов-полукровок. Никогда не знаешь, насколько они опасны, пока они это не продемонстрируют и, как правило, - самым неожиданным и неприятным образом. Я подошел к нему, словно имея полное право здесь находиться, и он широко мне улыбнулся, демонстрируя крупные кривые зубы.

– Привет, моряк. Добро пожаловать в Клуб Калигула. Ищешь приключений, не так ли? Боюсь, здесь только члены, хотя, их я и имею в виду. Вы крепко стоящий член, сэр?

– Кончай, - сказал я.
– Ты знаешь, кто я такой.

– Ну конечно, сердечный друг. Разве тебя кто-то не знает? Но у меня есть приказ, и пустить тебя внутрь – это более, чем плохо для моей работы, даже если ты – королева соственной персоной. Руководство очень строгое, и это нравится большинству членов. Я - мистер Подножка, и мимо меня ничто не пройдет.

– Я - Джон Тэйлор, и я вхожу, - сказал я.
– Ты это знаешь, и я это знаю, так неужели есть необходимость делать это неприятным, а, возможно, и очень жестоким способом?

– Извини, мой сладкий, но приказ есть приказ. Тебе не были бы здесь рады меньше, будь ты санитарным иеспектором. А теперь будь хорошим мальчиком, беги раздражать кого-нибудь другого. Пропустить – это более, чем плохо для моей работы. Ты же не хочешь, чтобы старый сатир опустился на колени и умолял тебя, правда?

– Я представляю Гриффина в этом деле, - сказал я.
– Поэтому отойди, или я попрошу его купить это место и поджечь твою пушистую задницу.

– Угроз меня не беспокоят, моряк. Я их наслушался.

– Могу пройти прямо по тебе, - предложил я.

Мистер Подножка неожиданно увеличился в размерах, настолько быстро, что я вынужден был отступить, чтобы не быть раздавленным. Он вымахал на десять футов, с широкими плечами, массивной грудью и мощными руками, заканчивающимися жуткими когтями. От него несло кровью и мускусом, и из того, что теперь покачивались прямо перед моим лицом, было совершенно ясно, что он был возбужден перспективой неминуемого насилия. Он мне ухмыльнулся, а когда заговорил, его голос прогремел, как гром.