Я встал и пошел прочь по каменной тропинке. Я не оглядывался, чтобы не видеть, как тают и исчезают мои отец и мать. Возможно, потому, что мне нравилось думать, что они вместе, на пикнике на берегу реки, навечно и еще на один день, наконец-то счастливы.

Тропинка какое-то время шла вдоль берега реки, а затем резко повернула и привела меня к поросшему травой склону холма с кусочком леса, прямо и гордо возвышающемся на фоне неба. Я услышал впереди голоса, громкие, радостные, временами разражающиеся смехом. Было похоже на детей. Когда я подошел достаточно близко, то смог увидеть Уильям Гриффина, удобно разлегшегося на травянистом склоне и разглядывающего величественный вид, а друзья его детства рядом с ним играли, смеялись и бегали под бесконечной солнцем страны Вечного лета.

Я узнал некоторых из них, потому что они были друзьями и моего детства тоже. Мишка Косолапый, четырехфутовый игрушечный мишка, в своих знаменитых красных тунике и брюках и его ярко-синем шарфе, хороший друг и смелый товарищ каждого мальчишки. Рядом с Мишкой его друг Козел-Мореход в длинном серо-голубом плаще, человекоподобный, но с крупной козлиной головой и длинными витами рогами. Они были героями книг моего детства, и каждый из нас в своем воображении переживал чудесные приключения с Мишкой и Козлом... Здесь были Белка Пушистый Хвост, Барни – Мальчик на Батарейках, и даже Бип и Бастер - мальчик и его противоположность. Были и другие – игрушки размером с ребенка и антропоморфные животные в человеческой одежде не по росту, и счастливые, улыбающиеся существа из тех, которые мы, вырастая, всегда забываем. Правда, мы никогда не забудем их полностью, не сможем забыть то, что действительно имеет значение. Они все вместе играли вокруг Уильяма Гриффина, спорили, весело болтали, смеялись и гонялись друг за другом. Старые товарищи, а иногда единственные настоящие друзья ребенка.

Когда я подошел, все резко остановились и оглянулись. Они выглядели не испуганными, а просто любопытными. Уильям медленно сел и посмотрел на меня. Я поднял руки, показывая, что они пусты, а я пришел с миром. Уильям прижал колени к груди, поверх них посмотрел на меня и, наконец, устало вздохнул.

– Вам лучше уйти, - сказал он игрушкам и животным.
– Это будет взрослый разговор. Вам будет только скучно.

Все кивнули и исчезли, как сон, которым они и были. За исключением Мишки Косолапого и Козла Морехода, которые остались на месте и задумчиво смотрели на меня спокойными и понимающими взглядами. Козел Мореход вытащил из кармана пальто бутылку водки и сделал длинный глоток.

– Отлично, - хрипло произнес он.
– Мы настоящие. В некотором роде. Пора к этому привыкнуть.

– Немного осталось тех, кто нас помнит, - сказал Мишка. – Теперь мы стали легендами и живем в Шэдоус-Фолл, который является концом для каждой истории. Мы ездим на Темную Сторону ради тех, кто все еще нуждается в нас.

– Ага, точно, - подтвердил Козел, громко рыгнув.
– Я прихожу сюда, чтобы просто посмотреть, а еще ради крупицы мира и покоя. И бесплатного питания. Ты - Джон Тэйлор, не так ли? Вероятно, ты закончишь как легенда о себе самом, после того, как пройдет достаточно много времени после твоей смерти, и люди забудут о тебе реальном. И тогда Шэдоус-Фолл останется для тебя единственным подходящим местом, нравится это тебе или нет. Могу тебе сказать, что там тебе не понравится. И поаккуратней с Уильямом. Он с нами. Испорти его день, и я засуну тебе эту бутылку так глубоко, что тебе понадобится опытный проктолог со спелеологическими снастями, чтобы ее извлечь.

– Не обращай на него внимания, - с нежностью сказал Мишка Косолапый.
– Просто он такой, какой есть.

Они направились в темный лес, продолжая дружеский спор. Они, кажется, были не совсем такими, какими я их запомнил. Я подошел и сел рядом с Уильямом.

– Так это и есть Проект Аркадия, - сказал я.
– Зд о рово. Вид мне очень нравится.

– Что вам нужно, Тэйлор?
– спросил Уильям.
– И как вы узнали, что найдете меня здесь? Предполагалось, что здесь никто не сможет тревожить меня.

– Это дар, - ответил я. – А Глория указала мне верное направлении. По-моему, что она беспокоится о вас.

Уильям коротко фыркнул кратко. – Тогда это впервые.

– Что вы здесь делаете? – мое любопытство было искренним. И почему… с ними?

– Потому что у меня никогда не было детства, - ответил Уильям. На меня он не смотрел. Он не отрывал взгляда от открывающегося вида, а может быть, видел что-то еще у себя в голове, у себя в прошлом. – Все время насколько я могу вспомнить, единственное, что интересовало моего отца, - это подготовить из меня своего наследника и преемника. Только так он мог быть уверен, что все, построенное им, продолжит существовать даже без него. Он хотел, чтобы я был его подобием. Не моя вина, что я им не был и никогда не буду. Иеремия Гриффин только один, что, наверное, и к лучшему. Но даже когда я был маленьким, у меня не было достоточно времени, чтобы играть, чтобы быть самим собой. Мне никогда не разрешали иметь настоящих друзей, потому что им нельзя доверять. Они могут оказаться шпионами многочисленных врагов моего отца. Всегда была лишь работа, работа и работа. Бесконечные уроки, по семейным делам и семейным обязанностям. Книги и комиксы были единственным способом убежать от всего этого. Я жил только в своих снах, в простой и счастливой реальности собственного воображения. Единственном месте, которое на самом деле было моим, куда мой отец не мог добраться, чтобы испортить или отнять.

Я не смог бы остановить его рассказ, даже если бы попытался. Он долгие годы держал это закупоренным внутри себя, и он готов был рассказать это любому, кто его здесь найдет. Потому что ему ужасно нужно было кому-то это рассказать...

– Вот почему подростком я занялся бодибилдингом, - продолжал Уильям Гриффин, по-прежнему не глядя на меня.- Так о я мог хоть как-то контролировать свою жизнь, даже если это касалось всего лишь формы моего тела. К тому времени я знал, что не гожусь для руководства семейным бизнесом. Я знал это задолго до того, как узнал отец. Мне нравилось думать... что возможно, я бы мог добиться каких-то меньших побед, будь я предоставлен самом у себе. Если бы у меня была возможность выбрать свой собственный путь, следовать своим собственным интересам. Но Гриффин не мог допустить, чтобы его сын был чем угодно, но только не великим.

Тогда я был просто возвеличенным сусликом, вынужденным заниматься тем, что мой отец не мог доверить никому, кто не является членом семьи. Мы оба делали вид, что я что-то из себя представляю, но всем было ясно, что ... я лишь проводник его политики, но да поможет мне Бог, если я хоть когда-нибудь осмелюсь принять хотя бы малейшее самостоятельное решение. Я перекладывал бумаги с места на место, говорил с людьми голосом моего отца, и с каждым днем умирал все больше и больше. Вы хоть представляете себе, что это значит для бессмертного? Умирать по частям, и так – на века...