Отчим махнул рукой, признавая за мной право, называть его так, как мне это будет удобнее.

– Осталось согласовать итоговый вариант, и, если все пройдет гладко, то после этого мы сможем вернуться назад.

– Хорошо. Кстати, Леночка, ты не хочешь подумать о том, чтобы еще поработать на меня? Я был бы рад, если бы ты осталась в моей команде. Да и Стасику явно нравится с тобой работать…

– Я подумаю.

И подумать было над чем. За то время, пока отчима не было рядом с нами, наши со Стасом отношения приняли просто пугающий размах. Да, я влюбилась. По уши. Мне было безумно трудно контролировать себя, находясь рядом с ним, и это сказывалось уже просто на всем подряд. Чтобы поработать нам приходилось разбегаться по разным комнатам, но и тогда думать о работе было очень сложно.

Когда же мы не работали, то вынуждены были торчать в максимально людных местах, чтобы…

Я и сама не понимала, вообще-то, для чего. Наверное, все дело было в том, что я боялась этих отношений. Боялась и хотела их. Боялась потому, что у отчима мог появиться дополнительный рычаг для воздействия на меня, боялась потому, что эти отношения были для меня неизведанной территорией, боялась… Боялась потому, что все могло получиться, а я не имела ни малейшего понятия, как мне с этим справиться.

Я не могла нормально есть, не говоря уж о том, чтобы нормально спать. Во сне я была с ним, и…

Впрочем, зачем я буду пересказывать вам бред влюбленной дуры, каковой я себя считала. Достаточно и того, что уже наговорила.

– Ладно. Я договорюсь об итоговом согласовании договора на завтра. Надеюсь, вы все успеете?

– Нам осталось дооформить два абзаца.

– Это хорошо.

Отчим помолчал, слегка болтая коньяк в бокале.

– Леночка…

– Да, Артем Викторович?

– Я бы хотел с тобой поговорить.

– Слушаю вас.

– Присядь…

Пришлось подчиниться.

– Я уже не молод, и у меня нет других детей. Ты – единственный близкий мне человек, которому, разумеется, достанется все, но есть одно «но»… Ты не умеешь вести бизнес.

Я терпеливо ждала.

– Я просто не смогу отдать тебе все. Ты не справишься с тем, что будет, когда меня не станет. Совет директоров, будь он неладен, оставит все себе, а тебя кинут по полной. А я на свою компанию много времени потратил.

– Извините, Артем Викторович, а причем здесь я? Я не прошу о том, чтобы вы мне что-то оставляли. Я не прошу ни о чем, кроме как поскорее закончить работу, для которой вы меня наняли, и вернуться домой.

Он укоризненно посмотрел на меня.

– Девочка моя, я хочу позаботиться о твоем будущем…

– Как я уже давно вам говорю, я не девочка, и уж тем более – не ваша девочка. Кроме того – с чего вдруг вам заботиться обо мне? Проснулся комплекс вины за смерть моей матери?

– Я…

– Вы не должны были допустить даже возможности того, чтобы с ней это случилось. Вы должны были стать ей мужем, а мне – отцом. Вы должны были заботиться о нас тогда, а не пытаться сейчас сунуть мне кусочек пожирнее, чтобы заткнуть пасть вашему чувству вины. А сейчас – мне уже ничего от вас не надо. Мертвых – не вернуть, а это единственное, что могло бы меня устроить. И не надо мне тут закатывать глаза и пытаться изобразить сердечный приступ. Во первых, я знаю, что с вашим здоровьем все в порядке, а во-вторых, для того, чтобы случился приступ – надо сердце иметь.

Я встала на ноги.

– Чего ради вы выстраивали эту свою компанию? На кой черт вам сдались все эти деньги? Зачем? Они никому не нужны! Они ничего не дадут ни вам, ни кому-то еще.

Он поднялся на ноги, и на его лице отразилась так хорошо знакомая мне жесткость.

– Знаете что, Елена Артемовна, если уж вы не можете уважать меня как своего отчима, то хотя бы относитесь ко мне уважительно из-за моего возраста и положения в обществе!

– Я – Денисовна, – тихо прошипела я – и не стоит забывать об этом. Моим отцом были не вы, и не вам меня тут жизни учить. Всему в ней я научилась сама, а вы и пальцем не пошевелили, чтобы что-то мне дать.

Взбешенный, он вышел из номера, напоследок шарахнув дверью так, что ее чуть не сорвало с петель, попутно оставив свой ноутбук на столе.

Немного успокоившись, и закрыв дверь на ключ, я подошла к бару. Щедрая порция коньяка должна была успокоить мои расшатанные нервы, и, налив ее, я подошла к окну.