Шрифт:
…Чем больше Омал убеждал себя, чем ярче и соблазнительней становилась картинка бегства и последующей счастливой жизни, тем явственнее он сознавал, что ничего из этого не выйдет. Удрав сейчас, он навсегда отрежет себе дорогу назад, в собственное тело. И больше никогда не увидит маму, единственного близкого человека во всей Вселенной…
…И мисс Би больше никогда не увидит, а хотелось бы…
«С кем бы посоветоваться? – лихорадочно соображал Омал. – С профессором? Скорее всего, док скажет: отлично, Омал, подстрелите этого типа, и дело с концом. Денежки нам пригодятся… Жаль, что пропал Артур. Вот бы кто мог дать дельный совет…»
Но он понимал, что Артур наверняка посоветует то же самое. Выходит, как ни крути, а придется стрелять. Хотя бы в ногу. Уж это прегрешение совесть Омала Мохо как-нибудь выдержит…
Он повертел визитку – скромный белый прямоугольник и прочел: «Лоренцо Кимон, эск.».
– Ма бахт! – вырвалось у него.
И в это мгновение до Омала дошло, с кем лучше всего посоветоваться!
2
Он поднялся на рассвете. Быстро оделся. Прицепил атомик. Спрятал деньги, голограмму, визитку и покинул номер. Ночной портье приветствовал его зевком. Невыспавшийся швейцар нехотя распахнул двери. Омал вышел на улицу, располосованную длинными тенями. Город, казалось, весь состоял из синих и золотых кубов, конусов и пирамид, шаров и призм. Сквозь проломы в исполинской стене прорывались полчища солнечных лучей, но ночная мгла еще сопротивлялась, залегая густыми тенями в укромных местах, маскируясь сизыми клубами тумана, что поднимался с настывшего зеркала Гамильтон-канала.
Омал спросил дорогу у разносчика газет и зашагал вниз по улице. Каблуки его бретёрских сапог дробили сонную тишину. Чуткое эхо откликалось в гофрированных стенах из хромосплава. Думать о том, что предстоит, не хотелось. Хотелось поскорее миновать эти скучные, застроенные невзрачными металлическими хибарами улицы, спуститься с западного склона Большого амфитеатра к набережной, где уже бурлила толпа, вздымались пестрые шатры увеселительных балаганов, раскручивались механические карусели, зазывалы хватали прохожих за рукава, а уличные жонглеры демонстрировали свое виртуозное искусство.
«Стоило так рваться сюда, – угрюмо размышлял Омал, – ублажать Эллу, рисковать немудрящей своей карьерой, а потом и жизнью, чтобы опять делать то, к чему душа не лежит? Этого добра хватало и дома… Ладно, ты желал приключений? Получи…»
Напротив вполне приличного павильона с надписью «Хайнлайнер» и логотипом, изображающим ракету на фоне лунного диска, он увидел ионознак, что сверкал на невзрачном хромосплавовом фасаде кабачка «Илла». Толкнул пружинную дверь. На мокром после утренней уборки полу сияли солнечные квадраты. Смутно отблескивал музыкальный автомат в углу. Пахло карболкой и свежесваренным кофе. Все столики были свободны, кроме одного.
За ним в абсолютном одиночестве сидел человек с голограммы. На нем был серый бархатный сюртук, из обшлагов выглядывали ослепительно-белые манжеты. Шейный платок цвета полуденного марсианского неба был повязан с восхитительной небрежностью. Хрупкую фарфоровую чашечку Лоренцо Кимон держал на отлете, слегка оттопырив мизинец. В оконных лучах чашечка пылала маленьким Солнцем, отбрасывая на гладко выбритые щеки аристократа веер полупрозрачных теней, по форме напоминающих лепестки лотоса. Судя по отсутствующему выражению глаз, Кимон полностью погрузился в себя.
У Омала ослабели ноги. Он спешно опустился на стул. Немедля подошел официант. Омал попросил у него холодной воды. Официант уточнил заказ, но ответа не дождался. Омал уже забыл и о нем, и о своем заказе. Он смотрел только на «клиента». Как подойти к нему? Что сказать?
«Меня послали, сэр, чтобы ранить вас! Вы куда предпочитаете, в руку или в ногу?» Или: «Я должен вас подстрелить, мистер Кимон, потому что мне нужны деньги!» А может: «Мне необходимы деньги, а единственный способ их заработать – это пальнуть в вас из атомика, сударь! Как прикажете поступить?»…
Ма бахт… Вчера все казалось простым и ясным. Он, самозваный бретёр Джо Бастер, отказывается стрелять в Лоренцо Кимона, эсквайра, а вышеупомянутый эсквайр отстегивает так называемому бретёру за это сумму, кратную гонорару. Честная сделка? Вполне. Только как все это вывалить перед незнакомым и наверняка ни о чем не подозревающим человеком? К тому же настоящим аристократом, о которых он, провинциальный землянин Омал Мохо, только в книжках читал. А что, если…
Додумать он не успел. С грохотом распахнулась входная дверь. Жалобно зазвенели бокалы над барной стойкой. Послышались тяжелые шаги и металлическое клацанье. Неприятный мускусный запах наполнил не слишком просторное помещение кабачка. Рука Омала рефлекторно нырнула за пазуху. Он нащупал шероховатую рукоять верного «Бретёра-116». Кто-то встал у него за спиной, обдавая шею влажным дыханием, и сипло произнес:
– Так вот вы где, господин артист!
Кимон, казалось, не слышал этих слов. Он неторопливо допил кофе, поставил чашечку на блюдце, вынул из кармана сюртука трубку и кисет. Так же неспешно набил трубку, чиркнул спичкой. Спустя несколько долгих мгновений в воздухе поплыл ароматный дым.
Тот, кто стоял за спиной Омала, наоборот, с каждой секундой терял терпение. Его дыхание становилось все чаще и все горячее. От звериного запаха Омала уже мутило, и он брезгливо отодвинулся к стене. Теперь он мог повернуться к вошедшему вполоборота и рассмотреть как следует. Зрелище удовольствия не доставляло.