Под цирковым пологом было сумрачно и прохладно и остро пахло зверинцем. Артист решительно зашагал вдоль ряда клеток, за решетками которых Омал различил смутные силуэты диковинных инопланетных животных. Твари, рожденные на дальних и ближних окраинах Империи Солнца, шумно чесались, вздыхали, скулили, стрекотали, зевали в несколько глоток сразу. В рассеянном свете, падавшем из вентиляционных отдушин в куполе, шкуры невиданных зверей переливались алмазными искрами, оперенья вспыхивали немыслимой радугой, предостерегающе поблескивали клыки и недобро посверкивали глаза.

Оттого, что они были так близко, Омалу стало не по себе. И поэтому, когда в последней клетке он разглядел обыкновенного льва, то мгновенно проникся к нему самыми теплыми чувствами. Похоже, Кимон разделял их, потому что замедлил свой стремительный шаг, бесстрашно просунул руку между прутьями и потрепал льва по свалявшейся гриве.

– Ну что, Бруно? – осведомился артист. – Тяжко тебе здесь?

Бруно опустил косматую голову на массивные передние лапы и посмотрел на людей жалобными глазами.

– Вывезли с Земли на потеху здешней публике, – пояснил Кимон. – Нам любопытно поглазеть на драконовых коршунов с Титании, на ледяных кротов Венеры, на сумчатых гигантов из джунглей Япета, а инопланетчикам подавай льва! Вот и грузят бедолагу в трюм старого корабля, где пытают стартовыми перегрузками, невесомостью в свободном полете, дурно кормят и не чистят клетку неделями…

Артист вдруг оборвал пламенную речь и распахнул хлипкую фанерную дверь.

– Входите, господин Бастер, – пригласил он. – Это моя и гримерка, и пристанище.

– Зовите меня Джо, – пробормотал Омал, – или, если угодно, Омалом. А кое-кто меня кличет и Джо-Омалом.

– Я это учту, – пообещал Кимон, зажигая лампы по обе стороны от зеркала. – Вы можете называть меня Ларри. Других своих имен я вам не открою, не обессудьте… Садитесь на топчан!

Он указал гостю на скромное ложе, столь остро напомнившее незадачливому психотуристу аналогичный предмет обстановки в диктаунском логове ящера Шорра. Но Омал не спешил садиться, он смотрел на аляповатую афишу с изображением головы мужчины в серебряной полумаске и черном цилиндре, расшитом золотыми звездами… И с мужественным подбородком с ямочкой…

– Так это вы, «загадочный и обворожительный Мистер Чародей»?

– А вы уже видели мою афишу?

– Пилот «прыгуна» всучил мне бесплатный входной билет.

– Значит, старина Макс держит слово…

– Так вы фокусник, Ларри?

– Престидижитатор, если быть точным.

– Понимаю… ловкость рук и никакого мошенничества…

– Как вы сказали? – переспросил Кимон. – Отличный рекламный лозунг. Разрешите использовать?

– Пожалуйста! – великодушно дозволил Омал. – Но взамен вы мне покажете пару своих трюков.

– Охотно!

Артист отложил трубку, поддернул ослепительные манжеты, покрутил изящными кистями рук, словно демонстрируя почтенной публике, что в них ничего нет, и вдруг выхватил из воздуха колоду карт. Омал пристально всматривался, стараясь уловить технику фокуса. Колода атласной лентой взвилась под низкий потолок гримерной, выполнила «мертвую петлю» и завершила полет в другой руке Кимона. Он встряхнул кистью, и колода исчезла. Омал зааплодировал.

– Это всего лишь азбука престидижитации, – небрежно обронил Кимон.

Артист тяжело опустился на стул. Плечи его поникли, будто из него выдернули стержень.

– Будь я настоящим чародеем, – проговорил он, – я бы выкрал Варру из-под самого носа у этого подлеца, Штарха.

Кимон вынул из кармана золотой гребень и вновь прижал его к губам.

– Варра – это ваша девушка? – тихо спросил Омал.

– Моя возлюбленная! – строго поправил его артист. – Это женщина, ради которой я бросил все: дом, родных, беззаботное существование. Ради нее я пренебрег титулом и положением в обществе… Я отказался от всего, что имел, – продолжал Кимон, – позволив себе лишь одну-единственную роскошь: космическую яхту!

– «Тувию»!

– Да, – подтвердил артист. – Это самое быстроходное судно в Империи! – добавил он гордо. – Сравняться с ним не могут ни лучшие транспорты «Хайнлайнера», ни крейсеры Рудной компании, ни имперские дредноуты, ни барражиры каперов…

– Поэтому Штарх на нее зарится?

– Этот подпольный воротила полагает, что нищему артисту подобная роскошь ни к чему, – сказал Кимон. – В сущности, он прав, но для меня «Тувия» не просто корабль – она залог моей свободы…

Он поднялся со стула, открыл большой чемодан, оклеенный изнутри старыми афишами, вытащил бутылку и пару бокалов. Наполнил их темно-красным, густым, словно венозная кровь, вином. Протянул один из бокалов Омалу.