Шрифт:
– Ну, мы в ту пору не очень распространялись на эту тему…
После свержения Хрущева Юрий Владимирович Андропов оказался в исключительно трудном положении. Тем более что в мае 1964 года умер член президиума ЦК Отто Вильгельмович Куусинен, который поддерживал его еще с тех пор, как они вместе работали в Карело-Финской ССР. Андропов, секретарь ЦК по соцстранам, остался в одиночестве и не знал, как сложится его судьба.
В мощную группу Шелепина он не входил. Суслов, который стал главным идеологом и обладал большим весом, ему не симпатизировал. С новым председателем правительства Косыгиным у него были и вовсе плохие отношения.
Юрий Владимирович нервничал и опасался, что с ним вообще расстанутся. Он вовсю старался понравиться Брежневу. Но Леонид Ильич до поры до времени не проявлял особого интереса к секретарю ЦК по соцстранам.
В тот майский день 1967 года, когда его назначили председателем КГБ, Андропов вышел из кабинета Леонида Ильича совершенно ошарашенный. Помощник Брежнева Александров-Агентов находился в тот момент в приемной генерального секретаря и спросил:
– Ну что, Юрий Владимирович, поздравить вас – или как?
– Не знаю, – ответил он. – Знаю только, что меня еще раз переехало колесо истории.
Юрий Владимирович, вероятно, искренне не хотел этого назначения. В те годы перейти из секретарей ЦК в председатели КГБ считалось понижением. Он и не догадывался, что эта должность сделает его одним из самых влиятельных в стране людей и со временем приведет в кресло генерального секретаря.
Когда на заседании политбюро Брежнев предложил назначить Андропова председателем КГБ, тот промямлил:
– Может быть, не надо этого делать? Я в этих вопросах не разбираюсь, и мне будет очень трудно освоить эту трудную работу.
Разумеется, его слова все пропустили мимо ушей. С членами политбюро Брежнев договорился заранее. И никто, собственно, и не возражал: Андропов не входил ни в одну из группировок.
Леонид Ильич очень хорошо разбирался в людях, точно определял, кто ему лично предан, а кто нет.
Через месяц Андропова на пленуме ЦК избрали кандидатом в члены политбюро. После Лаврентия Павловича Берии и Семена Денисовича Игнатьева он стал первым руководителем госбезопасности, удостоенным высокого партийного звания. Это был подарок Брежнева – и компенсация за назначение, которого Андропов не хотел, и одновременно аванс на будущее.
Юрий Владимирович все понял правильно: забота о генеральном секретаре была для него на первом месте. Он тревожился, когда Леонид Ильич куда-то уезжал. Чекисты должны были не только охранять генсека, но и оберегать его от назойливых сограждан, которые могли бы побеспокоить Брежнева просьбами.
Вот как очевидцы описывали приезд Брежнева в апреле 1970 года в Ульяновск на открытие Ленинского мемориала. Первый секретарь обкома Анатолий Андрианович Скочилов несколько раз звонил Леониду Ильичу, просил оказать Ульяновску честь. И дождался. В город прибыли московские чекисты. В близлежащих районах в каждом дворе, на каждой остановке стоял «топтун» – человек в плаще, делавший вид, что он кого-то ждет. В центре города появились кордоны. Горожан пропускали по паспортам. А в аэропорту хозяева города несколько часов ожидали появления спецсамолета. За время ожидания букеты успели завять, послали за новыми. Брежнев провел в Ульяновске несколько часов, посадил березку, прочитал сорокаминутный доклад, посетил новую школу и улетел. Поездка генерального была признана удачной. Анатолий Скочилов руководил Ульяновской областью шестнадцать лет, до самой смерти…
Андропов был верным соратником Брежнева, никогда не позволил себе усомниться в том, что именно Леонид Ильич должен руководить партией и государством. Во всех дискуссиях Андропов был всегда на стороне генерального секретаря и следил за тем, чтобы другие тоже были лояльны к Брежневу.
Виктор Васильевич Гришин, член политбюро и первый секретарь Московского горкома, вспоминал:
«Думаю, что в КГБ вели досье на каждого из нас, членов и кандидатов в члены политбюро ЦК, других руководящих работников в центре и на местах. Можно предположить, что с этим было связано одно высказывание Брежнева в кругу членов политбюро:
– На каждого из вас у меня есть материалы…
Прослушивались не только телефоны. С помощью техники КГБ знал все, что говорилось на квартирах и дачах членов руководства партии и правительства. Как-то в личном разговоре Андропов сказал:
– У меня на прослушивании телефонных и просто разговоров сидят молодые девчата. Им очень трудно иногда слушать то, о чем говорят и что делается в домах людей. Ведь прослушивание ведется круглосуточно…»
Сотрудники аппарата, как и все советские граждане, смертельно боялись сказать что-нибудь крамольное. Наиль Биккенин, начав свою службу в отделе пропаганды ЦК, разговаривал с коллегой по телефону и нелестно отозвался об одном из секретарей ЦК. Потом сообразил, что все служебные телефоны в зданиях ЦК прослушиваются, и приуныл. Пошел советоваться к Григорию Трофимовичу Шуйскому, бывшему первому помощнику Хрущева.
Тот задумался, а потом махнул рукой:
– Ничего, не беспокойся. Эта запись попадет к такому-то. А он этого секретаря ЦК не любит и скажет, что нам нужны люди, способные остро мыслить…
Нельзя было только позволять себе вольности в отношении Брежнева. Это каралось жестоко.
Леонид Ильич очень ценил Александра Евгеньевича Бовина, который сочинял ему речи. Сам Бовин, показывая на многотомное собрание сочинений Брежнева, любил говорить:
– Это не его, а мои лозунги повторяет советский народ! Но однажды КГБ перехватил письмо Бовина, в котором он жаловался, что вынужден работать «под началом ничтожных людей, впустую».