— Джил обычно передавала людям сообщения — у неё очень хорошо получалось убеждать живых в их подлинности. — Милос устремил взгляд вдаль, словно пытался всмотреться в свои воспоминания. — И вдруг в один прекрасный день мы проснулись — а Джил нет, как нет ни машины, ни других наших самых драгоценных вещей. Она обокрала даже послесветов из облака, которое приютило нас. А облако было большое, и они очень сильно рассердились.

— Ага, ага, они думали, что это мы. Пришлось удирать с помощью скинджекинга. Нам повезло — там крутилось несколько тушек.

— Оторва Джил жабрала вшё шамое тшенное, — добавил Лосяра. — Вшё! Но мы её найдём. А когда найдём... — Он ударил кулаком о ладонь.

— Ой, как жаль, — сказала Алли Милосу с таким сочувствием, что Майки чуть не стошнило.

— Ну и поделом! — буркнул он. — Скряги! Нечего грести всё под себя.

Алли бросила на него неодобрительный взгляд.

— Уж кому-кому, а не тебе осуждать других за жадность.

Когда она обернулась к Милосу, в её глазах было столько участия, что этого Майки вынести уже не мог. Он вскочил и зашагал в темноту.

— Ты куда? — окликнула его Алли.

— Не знаю, — отозвался он. — Пойду, может, нагоню Оторву Джил.

Алли рванулась было за ним, но застряла в ограде из колючей проволоки, по неизвестной причине оказавшейся в Междумире. Острая стальная колючка оставила глубокую царапину на её руке, и одно мгновение, пока ранка ещё не затянулась, ощущение было странноватое. К тому времени, как царапина исчезла, Майки тоже пропал из виду.

— Пусть идёт, — сказал Милос, подходя к Алли. — У него явно есть свои... как это говорится? — «скелеты в шкафу».

— Угу, и тараканы на чердаке.

Милос недоумённо уставился на неё:

— Это выражение мне незнакомо.

— Неважно, забудь, — ответила она, не желая углубляться в тему.

Такие взбрыки у Майки в последнее время случались всё реже и реже, но окончательно он от них пока ещё не избавился. Чаще всего приступы дурного настроения случались с ним в компании других послесветов — общительность и умение поддержать беседу никогда не были его сильными сторонами. Что же касается «скелетов в шкафу», то это выражение подразумевает наличие каких-то секретов, о которых Алли не подозревала; но ведь ей были известны все его секреты. Или нет?

— Дуется как мышь на крупу, — добавила Алли. — А, ладно, отойдёт — вернётся.

Милос улыбнулся.

— «Тараканы на чердаке», «мышь на крупу»... Вот почему я люблю английский язык.

Алли повернулась чтобы пойти обратно к месту их привала у дороги, но тут Милос сказал кое-что, заставившее её остановиться.

— Знаешь... Я мог бы тебя кое-чему научить...

Она медленно обернулась к нему.

— Научить чему?

Милос подошёл ближе. Его походка была лёгкой, непринуждённой, руки в карманах.

— Если отправишься с нами «на тело», я смогу многому тебя научить. Скинджекинг не ограничивается банальным заползанием в чужую шкуру.

— Если ты о том маленьком бизнесе — о передаче сообщений живым, тогда спасибо не надо. Мне как-то не улыбается разносить телеграммы с того света.

— Я вовсе не об этом. — Голос Милоса зазвенел от еле сдерживаемого воодушевления. — Ты даже не представляешь, сколько можно получить удовольствия от скинджекинга!

Алли тут же вспомнила о том, как выскочила под дождь. Вот, наверно, о каком удовольствии говорит Милос. Но у неё это чувство всегда сменялось сожалением и виной за украденные у других мгновения.

— Тебе никогда не хотелось стать кем-то другим? — спросил Милос. — Скажем, богатой, красивой, могущественной... Никогда не думала, как было бы здорово пожить чужой жизнью — пусть хоть несколько минут?

— Конечно, думала...

— И до сих пор не пробовала? Почему?

— Потому что это нехорошо! Неправильно!

— Кто сказал? Майки?

— Нет! Я и без него разбираюсь, что такое хорошо и что такое плохо.

Милос пристально посмотрел на неё.

— Скинджекеры не похожи на других послесветов, Алли, и от этого никуда не денешься. Потому что мы наделены не только даром скинджекинга, но и необоримой тягой пользоваться им.

— Мы должны противостоять этой тяге! — уперлась Алли.

— Противостоять нашей природе? Тебе не кажется, что вот как раз это было бы неправильно?

Алли обнаружила, что Милос стоит немного слишком близко к ней, и сделала шаг назад. В том, что он говорил, приходилось признать, была истина, и это обеспокоило её. Ей так хотелось поговорить с другим скинджекером — он понял бы её, посочувствовал, посоветовал что-нибудь... Она думала, что они нашли бы друг у друга утешение, недаром же говорят, что «разделённое горе — полгоря». Алли и в голову не приходило, что она встретится со скинджекером, который будет наслаждаться процессом вселения в чужое тело, превратит его в подобие искусства. В образ жизни. А что если он прав? Что если сопротивляться могучему зову живой плоти — для неё, Алли, неестественно?