— Поздравляю, — торжественно сказал он. — Ты теперь одна из «Дохляков». Одна из нас.

Улыбка его стала шире, и от этого Алли почувствовала себя ещё более неловко. Она поспешила отвернуться.

— Во всяком случае, сёрфинг — отличная штука в местах, где много людей, скажем, в больших городах, — продолжал Милос. — Я могу пронестись через весь город как на крыльях. — И, лукаво блеснув глазами, добавил: — Хотя, бывает, я предпочитаю ехать на машине — если удаётся вскочить в симпатичного парня на «феррари».

Алли помотала головой, стараясь отогнать неприятное воспоминание.

— Я как-то вселилась в одну девчонку и попыталась порулить. Затея плохо кончилась.

Милос выпятил грудь.

— Ну, тогда сидеть за рулём буду я. А ты устроишься рядом, на пассажирской сиделке.

— На пассажирском сиденье, — поправила Алли. Девушку всегда забавляли его смешные языковые ошибки, но в этот раз её улыбка быстро померкла. — И всё равно — я считаю, что заниматься скинджекингом просто так, ради развлечения, неправильно.

— Почему? Почему если ради развлечения — то это неправильно?

Алли не нашлась с ответом. Немного подождав, Милос сказал:

— Конечно, это правильно! Это естественно, иначе с какой бы стати нам обладать такой способностью? Если мы скинджекеры, то мы должны заниматься скинджекингом, вот и всё.

— Мы осуществляем связь между миром живых и нашим миром, — настаивала Алли. — Возможно, самую важную из всех. Может быть, этот дар предназначается для чего-то гораздо более значительного, чем попрыгушки туда-сюда.

— А может быть, он предназначен именно для того, чтобы мы получали удовольствие?

Алли очень хотелось возразить, но разве поспоришь с его убедительно простой логикой и обаятельной улыбкой? Бесполезная затея. Она потупила взгляд и обнаружила, что в то время как Милос постоянно переступал на месте, чтобы не утонуть в земле, она об этом позабыла и ушла в асфальт по самую щиколотку. Алли вытащила ноги, смутившись оттого, что этот парень стал свидетелем такого её промаха.

— Когда ты была живой, ты делала что-нибудь просто так, ради удовольствия?

— Ну да...

— Так почему бы и не делать так же, как при жизни? И если это никому не причиняет вреда, то почему ты считаешь, что скинджекинг — это неправильно? Мы такие, какие есть, и не можем поступать иначе.

— Нет, можем!

— Нет, Алли, не можем. — Милос мягко положил ладонь на её плечо. — И ты не можешь, потому что в этом твоя суть.

— Ну и как — повеселились? — спросил Майки.

Алли пожала плечами и попыталась ради его душевного спокойствия скрыть, насколько ей понравился урок сёрфинга.

— А, устала. Предпочитаю быть собой, а не целой толпой. А ты чем занимался?

— Гулял.

— В городе?

Алли насторожилась. А вдруг он ходил в город и видел её с Милосом? Если бы у неё было тело, то она покраснела бы при этой мысли. Алли рассердилась на себя. С чего это она чувствует себя виноватой?

— Нет, я ходил в лес, — ответил Майки. — Там есть дубовая роща, у которой половина деревьев перешла в Междумир, а посреди неё — домик, тоже перешедший. Хорошее место, мы могли бы там пожить. В смысле... если бы ты захотела...

— Мы не можем «жить», — напомнила она.

— Да, конечно, не можем, но я уверен — нам бы в этом домике было хорошо. Мне надоело быть искателем. Мне надоело рыскать по Междумиру. Мне вообще всё надоело!

Алли призадумалась. Она обратила внимание: его послесвечение чуть-чуть окрасилось в цвет лаванды. Вот оно что. Значит, здесь кроется нечто большее.

— Наверно, ты готов, — сказала она.

— Готов к чему?

— Двигаться дальше.

Алли не имела в виду ничего особенного, высказывая своё простое замечание, но оно поразило Майки. Он пошатнулся, как от удара в лицо, но постарался не выказать, как ему больно.

— Может, и готов, — сказал он.

Она отвернулась.

— Если это так, Майки, я не буду тебя удерживать.

«Ещё бы ты стала меня удерживать! — хотелось ему выкрикнуть. — Потому что тогда я перестану висеть камнем на твоей шее!»

Но вслух он сказал:

— Если ты скажешь, чтобы я остался, я останусь...

Алли покачала головой:

— Это было бы эгоистично с моей стороны.

Когда-то в давние времена у Майки МакГилла было ведро монет. Он забирал их у каждого из попадавших на его судно послесветов, неважно, становились ли эти ребята его «холуями» или отправлялись в трюм, где их подвешивали вверх ногами. Почему он обирал детишек? Да просто потому, что всё, попавшее в лапы МакГилла, становилось его собственностью — и люди, и вещи; иначе, как он тогда считал, и быть не может. Но почему он хранил эти монеты в ведре, надёжно запертом в сейфе? Ответ был прост, хотя МакГилл даже себе самому в этом не признавался.