– Гущин хотел на тебя Сысоева повесить. Ко мне приходил, угрожал, сказал, что я очень пожалею, если не отрекусь от тебя. Он не хотел, чтобы у тебя алиби было…

– Потому что козел.

– Козел. Но уже безрогий… Городовой рога ему обломал. Гущину не важно, кто Костылина убил, ему главное – виновного назначить. Тебя назначили, тебя и посадили. А Городовой не верит, что ты Костылина убил. Он свидетеля нашел, который видел настоящего убийцу.

– Да? А почему я об этом не знаю? – встрепенулся Егор.

– Наверное, потому, что свидетель отказался давать показания…

– Как это отказался?

– Это Лидка Осокина, соседка наша, – с презрением сказала Лена. – Муж у нее из бывших уголовников. Она растрепалась, что мужика с ножом видела, Городовой с ней поговорил, позвал ее к себе, чтобы фоторобот составить. А она не пришла. Сказала, что ничего не видела, ничего не знает…

– Вот сука!

– Боится она. Страшно ей… Я с ней говорила, так она меня далеко-далеко послала. Еще и сучкой обозвала.

– Я бы ее, стерву!..

Егор вдруг почувствовал силу в руках. Ту силу, которая позволила бы ему наброситься на человека – и ударить его, и даже зарезать. И злость его такая взяла, что он заскрежетал зубами. А ведь он действительно мог бы убить эту Осокину. Потому что из-за этой твари его тюрьма ждет. И страшно представить, как его там встретят…

– Городовой пообещал еще раз с ней поговорить.

– А зачем ему это нужно? Меня посадят, и на этом все! Преступление раскрыто, мне роба полосатая, а ему звездочка…

Обида нахлынула на Егора вместе с подступившими слезами. Он едва сдержался, чтобы не расплакаться.

– Да нет, он настоящий мент. Он за справедливость.

– Все менты – козлы… Если бы он был такой хороший, я бы здесь уже не сидел!

– Если бы он был козлом, тебе бы сейчас Сысоева шили. Но ведь тебя в покое оставили… Ты бы видел, как этот Городовой на Гущина наехал! Я, говорит, как блоху раздавлю, если ты с Лены не слезешь. Ну, то есть с меня…

– А он что, на тебя залазил? – возмутился Егор.

– Это образно. Не фантазируй… – с туманно-мечтательной улыбкой махнула рукой Лена.

– Он тебя обижал?

– Кто, Гущин? Да за горло схватил: или я отказываю тебе в алиби, или сама сажусь вместе с тобой. А тут Городовой заходит. Если, говорит, будешь давить на гражданку Хромцову, я тебя самого, как таракана, раздавлю. Такой крутой парень! Видел бы ты его взгляд… Он на Гущина смотрел, а у меня у самой мурашки по коже!.. – Ее голос звенел от восхищения, и в глазах восторг. Только взгляд устремлен куда-то вдаль. Как будто Лена смотрела сейчас на этого самого Городового, такого крутого…

– Тебя не поймешь – то как таракана раздавит, то как блоху, – сконфуженно буркнул Егор.

Ему не нравилось поведение жены. Не должна она была так экспрессивно восхищаться каким-то ментом… Вдруг она влюбилась в него?..

– Да какая разница, таракан или блоха? – беспечно проговорила Лена. – И то тварь, и то… И этот Гущин – тоже тварь! – с оглядкой на дверь тихо сказала она.

– А Городовой?

– Я же тебе говорю, он этого Гущина в лепешку раздавил. Спросил у меня, где ты находился, когда Сысоева убивали, а его заставил это в протокол записать. И еще про драку… Нет, это уже не то, – спохватилась она.

– Что не то? – насторожился Егор.

Какое-то время Лена смотрела на мужа в напряженном раздумье, как будто решала, говорить или нет. В конце концов, решила, что лучше признаться.

– Это еще за день до того случая было. Гущин ко мне пришел, ну, вроде как о тебе поговорить, а сам приставать стал. Хочешь, спрашивает, чтобы твой муж условный срок получил? Хочу, говорю. А он – тогда давай!

– Что «давай»? – Егор сглотнул слюну, чтобы смочить пересохшее вдруг горло.

– А то и давай!

– И что?

– Я ему говорю, пошел вон! Он обиделся. Сказал, что под вышку тебя подведет. Расстреляют тебя, сказал. Я задумалась…

– Задумалась?.. Ты могла под него лечь?! – схватился за голову Егор.

– Я же баба. И мозги у меня бабские. Лучше лечь под кого-то, зато потом с тобой быть. Или не лечь, но без тебя остаться. Но я бы не легла. Точно не легла бы… В общем, тут звонок в дверь, я открываю, а там Городовой. Про алиби хотел спросить… Ну, он все понял и Гущина этого с лестницы спустил.