Всех заключенных с этапа запихнули в крохотную камеру без окон и дверей, затем повели на досмотр, после которого Егор лишился почти всех продуктов. В том же холодном со сквозняками помещении всем арестантам приказали раздеться догола. Егору приходилось раздвигать ягодицы руками. Это был какой-то кошмар. Потом его босиком отправили к врачу, который на него даже не глянул. «Жалоб нет?» – «Нет». – «Одевайся». Вот и весь разговор. Затем его сфотографировали в профиль и анфас, после чего один из заключенных подстриг его наголо с помощью ручной машинки с тупыми лезвиями. После всей этой процедуры всю партию отправили в сборную камеру. Сколько времени прошло с тех пор, как их выпустили из автозака, а лай овчарок до сих пор сотрясает барабанные перепонки. Хотя люди вокруг… А может, и не все здесь люди?

– Эй, пряник, ты чего такой чумной?

В этой камере не было нар. Ни скамеек, ни табуреток. Хромцов стоял, спиной прижимаясь к грязной холодной стене. И долговязый парень в очках тоже так делал. Ему тоже страшно, его так же ноги не держат. Два крепких на вид, основательных мужика к стене не прижимались, они просто стояли, о чем-то тихо, без суеты разговаривая друг с другом. А еще четверо арестантов с хищными, страшными лицами сидели на корточках, образуя кружок. Эти ничего не боялись и к своей судьбе относились с агрессивным презрением. Они тоже о чем-то говорили, но между ними уже горело полотенце, над которым кто-то держал алюминиевую кружку с водой.

Кто-то из этого квартета назвал кого-то сладким. Егор старался не смотреть в сторону этих парней, но сейчас глянул на них. Вдруг обращаются к нему.

– Да, да, это я тебе говорю, придурок! – нахально ухмыльнулся бритоголовый парень с узким лбом и маленькими, глубоко посаженными глазами.

– Мне?

– А ты чо, не придурок? – презрительно хмыкнул другой арестант с длинной, приплюснутой с боков головой.

Нос длинный, а рот будто вдавлен под него. Глаза узкие, злые.

– Нет.

– Слышь, ты бы присел, чепушной, а то смотришь на нас сверху вниз, – небрежно махнул рукой атлет с маленькой головой на могучих плечах.

Он был такой огромный, что у Егора ноги от страха подкосились. Если этот парень вдруг ударит его кулаком, то все… Он послушно сел на корточки.

Узколобый нехорошо посмотрел на Егора.

– Слышь, чепушной, тебе дубак чего сказал? – спросил он.

– К-какой дубак?

В камере было холодно, но у Егора от страха по лбу бежал пот.

– А который к тебе под хвост заглядывал…

Уголовники говорили на каком-то малопонятном языке, но Егор все-таки понял их:

– Проходи, сказал.

– Оп-ля! А тебе, Марат, что дубак сказал? – обращаясь к атлету, поинтересовался узколобый.

– Нормально, сказал.

– И у меня нормально, – кивнул длинноголовый.

– Ты понял, чепушной? У нас у всех нормально. А у тебя проходит. Дубак тебе так и сказал, что проходит?

– Не проходит, а проходи… Проходи, говорит…

– Да нет, ты не так понял. Он сказал, что проходит. Это значит, что у тебя дупло раздолбано. Понимаешь?

– Н-нет.

– Пидор ты! В дупло долбишься! Теперь понял?

– Я?! Нет! Да вы что! Никогда!!!

– Да, но дубак все видел!

– Да нет, не было там ничего!

– Ты уверен?

– Ну, конечно!

В этот момент Егор почти поверил в то, что весь ужас уже позади. Арестанты ошиблись в нем, но ведь он смог им все объяснить… А если не совсем убедил их в своей невинности, то у него еще есть возможность оправдаться.

– Точно?

– Да!!!

– Марат, может, пусть он булки раздвинет? – спросил узколобый.

Атлет молча кивнул. И его дружок посмотрел на Егора с усталостью вельможного человека:

– Ну, чего ты расселся, крендель? Давай портки скидавай. Анналы, блин, свои засвети!

Уголовники дружно засмеялись. Но сделали это, как показалось Егору, по-доброму, без зла. Сейчас он докажет им свою невинность, и они прекратят глумиться.

Он снял штаны, нагнулся, раздвинул ягодицы.

– Понятно, – благодушно сказал узколобый. – Давай в угол… А ты чего смотришь, очкарик? А ну, давай сюда дергай!

Надевая штаны, Егор облегченно вздохнул. Арестанты позволили вернуться на место и взялись за долговязого очкарика. Все, кошмар закончился.

– Давай садись, терпила! Я видел, как ты за гуся держался! – сказал ему Марат.

– За какого гуся? – От удивления у долговязого не только брови поднялись, но и очки.

– За шершавого! Чепушной штаны снял, а ты гуся дернул! Ты чо, в натуре, кочегар?

– Нет, бухгалтер я, – жалко пролепетал парень.

– Бухгалтер?! – ухмыльнулся атлет. – Активы в пассивы загоняешь?