— Струнникова! Струнникова! — шепотом позвал он и дотронулся до ее плеча. Женя подняла голову.

~- Ну?

Глаза ее были сухи. Сережка с сердитым облегчением вздохнул.

— Фу!

Постоял, переминаясь. Потом на лице его отразилась решительность, он оглянулся, быстро вынул из кармана кусочек картона, придвинул его по столу к Жене:

— На! На!

И опять воровато, нагнув голову, повел очками вокруг.

— Что это? — спросила Женя.

— Титры, титры! Не видишь?

Женя испуганно расширила глаза:

— Титры? Где ты взял?

— Не твое дело. Бери. Спрячь.

Женя продолжала смотреть на него с испуганным видом.

— Ну, что смотришь? — рассердился Сережка.

— Прохоров, убери сейчас же! — с придыханием, шепотом сказала Женя. — Убери!

И, сморщившись, брезгливым движением отодвинула от себя кусочек картона. Сережка схватил его и быстро отошел к своему рабочему месту: он увидел профессора Трунова. Тот медленно направлялся к ним, задерживаясь у каждого стола. Подошел к Струнниковой. Женя встала и, путаясь, зачем-то принялась расставлять колбы на столе.

— Струнникова, как дела? — спросил профессор.

— Плохие, Антон Павлович.

— Не может быть, не может быть, — загудел Трунов. — Расскажите, что случилось?

Выслушав Женю, Трунов сказал, что ход работы правилен. Пусть Струнникова еще раз проверит взвешивание на других весах. И не спешит — спешка портит дело.

— Ну, а у вас, товарищ Прохоров, как? — спросил профессор.

— Я готов, — бойко ответствовал Сережка.

— Ага! Ну, прошу, прошу ко мне.

…В зачетной книжке у Прохорова появился новый размашистый и выразительный «неуд».

Подвели титры.. Они оказались старыми; лаборант приготовил свежие растворы. Сережка не мог этого знать. Савельич был скрытен и, пожалуй, лукав. Впрочем, никто не мог доказать, нарочно ли Савельич оставил на столе записи титров. Но Сережка их добросовестно списал, когда новый его приятель на минуту отлучился из лаборатории.

А Женя Струнникова сдала свои работы. Вернулась она от профессора радостная, торжественно объявила:

— Струнникова получила «хорошо»!..

Хорошо-то хорошо, а вот Сережкин «неуд» ее огорчил настолько, что у нее сразу пропало хорошее настроение. Она убрала рабочее место Прохорова, сдала его посуду Савельичу. Сережке самому было не до посуды.

Отозвав Марину и Надю в сторону, Женя рассказала им о титрах.

— Что же делать? — говорила Женя. — Опять «неуд»! Ведь исключат его из института!

— Ничего удивительного, — согласилась Марина, — по заслугам.

— Но мы-то, мы-то где?! — воскликнула Женя.

Надя поносила Сережку самыми отчаянными словами. Она пошла к Федору. Тот сказал, что Прохоров сам не понимает, до чего он докатился. Комитет комсомола передаст вопрос о нем на суд общественности института. Федор намекнул, что было бы неплохо, если бы появилась заметка о Прохорове в институтской газете.

Надя передала разговор с Федором девушкам.

— Заметку?.. — возразила Женя. — Я не понимаю, ему и так плохо, а вы — заметку…

Неожиданно за идею Федора — написать заметку — вступилась Марина.

— Федор прав, — сказала она. — Что значит плохо, Женя? Кто виноват? Он сам виноват, жалеть его нечего, только хуже делаем, когда жалеем. Не жалеть, а хорошенько проучить его надо. Совсем распустился!

Женя согласилась с доводами подруг лишь тогда, когда они приняли ее поправку: в заметке указать, что Сережка очень способный и на него надо обратить внимание.

— Я голосую, — сказала Надя. — Кто за то, чтобы написать заметку? — Они все втроем, улыбаясь, подняли руки.

— Опустить. Совещание закрыто.

Женя состроила рожицу и, картавя, с потешной важностью произнесла:

— От имени ди-рекции при-казываю… ра-зойдись!

Девушки расхохотались: они вспомнили коменданта общежития. Этой фразой по ночам он разгонял парочки в коридорах.

…К концу следующего дня Женя, подойдя к ящику институтской газеты, оглянулась и, заспешив, опустила конверт в щель. Возвращаясь, у дверей одной из аудиторий увидела Сережку Прохорова. Он стоял с товарищем — Борисом Костенко. Тот что-то рассказывал. Сережка слушал, беспечно дымил папиросой. Женя остановилась.

— Прохоров, почему куришь в коридоре? — сказала она. — Вон курительная, не видишь?

— Где? Не вижу. — Сережка снял очки, пронзительно вгляделся в противоположную стену, вытянув шею. — Прошу извинения. Я близорук, — и, сминая папиросу в пальцах, повернулся к Борису, засмеялся. — Понимаешь, Борис, девушки отравляют мое существование.

«Эх, так бы и стукнула по очкам, чтобы знал!» — подумала Женя.

В своем дипломном проекте Аркадий приступил к расчетам механического оборудования. Он редко обращался к Недосекину; тот, в сущности, лишь формально числился консультантом, но к компоновке продуктового цеха Сергей Львович проявил интерес. Поняв, что Ремизов остался верен своему решению и взял аппарат Трунова, Недосекин сказал: