Шрифт:
Исчерпав все шутки по этому поводу, он добавил:
— Пойду потрясать соседа.
( Шлиппенбах Н.…И явил нам Довлатов Петра // «Звезда». 2003. № 5. С. 201)
Чипа угостил нас разведенным спиртом. И вообще, проявил услужливость. Он сказал:
— Держи, гражданин начальник!
И выложил на стол целую кучу барахла. Там были высокие черные сапоги, камзол, накидка, шляпа. Затем Чипа достал откуда-то перчатки с раструбами. Такие, как у первых российских автолюбителей.
— А брюки? — напомнил Шлиппенбах.
Чипа вынул из ящика бархатные штаны с позументом.
Я в муках натянул их. Застегнуться мне не удалось.
— Сойдет, — заверил Чипа, — перетяните шпагатом.
Когда мы прощались, он вдруг говорит:
— Пока сидел, на волю рвался. А сейчас — поддам, и в лагерь тянет. Какие были люди — Сивый, Мотыль, Паровоз!..
Мы положили барахло в чемодан и спустились на лифте к гримеру. Вернее, к гримерше по имени Людмила Борисовна.
(Сергей Довлатов, «Чемодан»)Николай Шлиппенбах:
Докучливый сосед, отставной военный, буквально онемел. С вытаращенными глазами он скрылся в своей комнате. Сережа беспрепятственно набрал номер телефона своего приятеля, который когда-то был боксером и зачастую востребовался именно с этой целью.
В открытую дверь доносились отрывки разговора:
— Ну ты и спать!.. Боб, мы же с тобой договаривались… Ты нужен срочно… Придешь, узнаешь зачем… Нет, нет, успокойся, морду никому бить не надо… Пока идешь по солнышку, протрезвеешь… Поторопись, Боб.
В оставшиеся минуты Сережа решил как следует экипироваться. Нацепил шпагу, поправил парик и, взяв в руку трость, подошел к зеркалу.
— Мурло подводит зело. Нос перерос. Рот не тот. Словом, рожа с Петром не схожа.
— Будет схожа. По пути в Мариинку заедем. Там у меня много знакомых. Найдем гримера, который как раз Петра гримировал.
( Шлиппенбах Н.…И явил нам Довлатов Петра // «Звезда». 2003. № 5. С. 201–202)
Шпага лежала у меня на коленях. Клинок был отпилен. Обнажать его я мог сантиметра на три. Шлиппенбах возбужденно жестикулировал. Зато водитель оставался совершенно невозмутимым. И только в конце он дружелюбно поинтересовался:
— Мужик, ты из какого зоопарка убежал?
— Потрясающе! — закричал Шлиппенбах. — Готовый кадр!..
(Сергей Довлатов, «Чемодан»)Николай Шлиппенбах:
По пути все, кроме Сережи, оживленно болтали. Он старался сдерживать улыбку, опасаясь, как бы не отошли края налепленных щек. Боб перечислял, в скольких аптеках он только что побывал и как недавно занимался поиском разом исчезнувших зубных щеток, пасты и зубного порошка. Шофер вспоминал, каких знаменитостей ему доводилось возить. Но что они все значили по сравнению с царем Петром!
Похоже, к тому же мнению пришли и пассажиры автобуса, остановившегося на перекрестке рядом с нашим такси. Они все прилипли к окнам. Сережа с недовольным видом отодвинулся от окна машины.
Боб на ходу перефразировал известную басню:
По улицам царя возили, как видно, напоказ. Известно, что цари в диковинку у нас.У Горного съемки прошли гладко, без приключений. Петр, дойдя до лестницы, в нужном месте остановился, заслонив собой статую Геракла, еще не успевшего обзавестись костылем, покачал головой и гневно помахал тростью, как договорились. Боб тем временем отгонял в сторону любопытных. Их появление в кадре нежелательно при дальнейшей замене общего вида здания фотографией.
Сделав два дубля, я помахал из такси Гераклу. Несколько женщин приняли мой жест на свой счет и тоже помахали нам. Боюсь, их приветливость относилась не ко мне.
( Шлиппенбах Н.…И явил нам Довлатов Петра // «Звезда». 2003. № 5. С. 203)
Оказалось, что когда тебя снимают, идти неловко. Я делал усилия, чтобы не спотыкаться. Когда налетал ветер, я придерживал шляпу.
Вдруг Шлиппенбах начал что-то кричать. Я не расслышал из-за ветра, остановился, перешел через дорогу.
— Ты чего? — спросил Шлиппенбах.
— Я не расслышал.
— Чего ты не расслышал?
— Вы что-то кричали.
— Не вы, а ты.
— Что ты мне кричал?
— Я кричал — гениально! Больше ничего. Давай, иди снова.
(Сергей Довлатов, «Чемодан»)Николай Шлиппенбах:
Петр, как на картине Серова, широко взмахивал тростью, иногда останавливался, любуясь панорамой современного города. Мы так вошли в роль, что ничего уже не замечали. Боб с приятелем постарались на славу — людей перед нами не было. Да вот беда. Пешеходы, освобождая тротуар, запрудили проезжую часть улицы. Я глянул: ужас! Движение остановилось.
Возле Боба появился милиционер. Боб прижимал к груди штатив с кинокамерой. Было слышно, как он увещевал:
— Почему в пиджаке и шляпе ходить можно, а в камзоле и треуголке нельзя, вы можете объяснить? Шаляпин в костюме дьявола на извозчике по городу ездил — и ничего. А тут основатель нашего города на минуту из машины вышел воздухом подышать — такой переполох.
Когда мы подошли, милиционер козырнул нам и хотел что-то сказать. Но толпа разразилась хохотом. Пока до него доходила двусмысленность подобной исполнительности, Боб громко провозгласил:
— Государь, прошу вас в машину. — И к шоферу: — Быстро за руль! Без нас толпа сама рассеется.