Шрифт:
«Но, Сережа, — возражал я, — у меня нет жировых запасов, а уже на следующий день мне приспичит делать шам-шам и нужны будут деньги». «Вы знаете, Игорь, — говорил мне важно Довлатов, — это невозможно объяснить, но еда как-то образуется: то соседи нальют тебе супчик, то приятель… иногда Глафира („Глаша“, терьерчик Сергея) с тобой поделится…»
( Смирнов-Охтин И.Сергей Довлатов — петербуржец // Малоизвестный Довлатов: Сборник. СПб., 1995. С. 425–426)
Алексей Герман:
Сережу я знал значительно меньше, чем Борю. Я помню, как мы встретились в России в последний раз. Я стоял около Малого Драматического театра, вдруг на меня налетел Сережа, который мчался по улице Рубинштейна с каким-то свертком в руках, а за его спиной раздавались настойчивые милицейские свистки: он что-то купил у иностранцев. Видимо, он фарцанул какую-то вещь: деньги были нужны, зарабатывал он всегда крайне мало. Сережа остановился, чтобы поздороваться со мной, мы быстро поговорили, и он на своих длинных ногах растаял в ночи.
Когда-то мы обсуждали рукописи с низовыми чиновниками. Журналы вели с авторами демагогическую переписку. Сейчас все изменилось. Рукописи тормозились на первом же этапе. Я отнес рассказы в «Аврору» и в «Звезду». Ирма Кудрова («Звезда») ответила мне по телефону:
— Понравилось. Но вы же знаете, как это бывает. То, что нравится мне, едва ли понравится Холопову.
(Сергей Довлатов, «Ремесло»)Елена Клепикова:
Весной 1975-го Довлатов зачастил в «Аврору». Это была чисто волевая, на последнем отчаянии, его осада советской печатной крепости. Рукописи Сережа держал в таких очень изящных, даже щегольских папках. Ручной работы. Он приносил эти папочки, и я их, поскольку печатать это было невозможно, очень аккуратно складывала в шкаф для отказов. Как сейчас вижу: нижняя полка шкафа, и там такая стопка папок, а наверху надпись от руки, от моей руки — «Возвратить Сергею Довлатову».
Сережа суеверно за рукописями не приходил. Последнее его приношение, к счастью, лежало у меня в столе.
( Соловьев В., Клепикова Е.Довлатов вверх ногами: Трагедия веселого человека. М., 2001. С. 81)
В «Авроре» произошла совсем уж дикая история. Лена Клепикова рассказы одобрила. Передала их новому заведующему отделом — Козлову. К этому времени у него скопилось рукописей — целая гора. Физически сильный Козлов отнес все это на помойку. Разве можно такую гору прочесть?! Да еще малограмотному человеку…
С Козловым я в дальнейшем познакомился. Напыщенный и глупый человек. Напоминает игрушечного Хемингуэя… Я перелистал ленинградские журналы. Тяжелое чувство охватило меня. Не просто дрянь, а какая-то безликая вязкая серость. Даже названия почти одинаковые: «Чайки летят к горизонту», «Отвечаю за все», «Продолжение следует», «Звезды на ладони», «Будущее начинается сегодня»…
(Сергей Довлатов, «Ремесло»)Елена Клепикова:
Как раз в это время в отделе прозы появился новый заведующий — Вильям Козлов. Человек глубоко невежественный и склонный к моментальным, без всяких сомнений, поступкам. В свой первый рабочий день Козлов заявился в редакцию рано утром и вскоре туда забежала ватага пионеров за макулатурой. Страна переживала очередной бумажный кризис. И кто-то, видно, в райкоме дал пионерам наводку на «Аврору» как такой резервуар макулатуры. Секунды не подумав, Козлов пригласил их в отдел прозы и предложил весь шкаф со всеми рукописями, включая Сережины папки.
Не хочется вспоминать реакцию Довлатова, когда он пришел, наконец, за рукописями. Был там гнев, желчь, недоумение, обида. Но была для него в этом макулатурном применении его рассказов и мрачная символика. Как будто все, что он делал эти годы, уничтожено и никому не нужно. Перерезано. И он снова становился начинающим писателем.
( Соловьев В., Клепикова Е.Довлатов вверх ногами: Трагедия веселого человека. М., 2001. С. 81–82)
В 76-м году три моих рассказа были опубликованы на Западе. Отныне советские издания были для меня закрыты. (Как, впрочем, и до этого.) Я был одновременно горд и перепуган.
Друзья реагировали сложно. Одни предостерегали:
— Вот увидишь, тебя посадят. Пришьют какую-нибудь уголовщину, и будь здоров!..
Другие высказывались так:
— Напечатали, а что толку? Тиражи на Западе микроскопические. Там не заметят. И тут все дороги закроют…
Третьи как будто осуждали:
— Писатель должен издаваться на родине…
И только мать все повторяла:
— Как я рада, что тебя наконец печатают!..
(Сергей Довлатов, «Наши»)Александр Генис:
Своему знакомству с Сергеем Довлатовым я обязан эмигрантскому изданию «Время и мы». Впервые прочитав его сочинения в этом журнале, я сразу понял, что наконец-то у нас появился писатель, о котором я всегда мечтал. В то время (в особенности по сравнению с нашим) русская литература была довольно богата, но ей явно не хватало легкого и веселого голоса, который был моментально узнаваем со страниц книги Довлатова «Невидимая книга». Ведь Довлатов дебютировал мемуарами, что довольно необычно.