— Все изменилось. — Алек пытался рассуждать здраво, но я видела, что и он это чувствует — эту нелогичную мощную потребность быть рядом со мной. — Не нужно бояться. Мы все время будем находиться среди людей, в первом классе. — Его голос зазвучал мягче. — Надежно, как в банке.

— Надежно, как в банке, — повторила я. — Но, сэр, вы же не можете общаться с прислугой. Так не делается.

— Меня мало волнует, что об этом подумают. Никому не хватит смелости открыто возразить мне. Так что мы дадим отпор любому и будем делать вид, что их тут просто нет.

Неужели он и вправду не видит пропасти между нами? Должно быть, я даже рот открыла от изумления, потому что он пожал плечами и добавил:

— Став вервольфом, перестаешь волноваться о том, как приспособиться к другим.

Я обратила внимание, что он даже не предложил спуститься в третий класс, но на его месте и я бы этого не предложила. Конечно, Лайлы могут увидеть меня тут, наверху, и это будет ужасно, но, в конце концов, это большой корабль. И вряд ли я с этой шалью нашла бы леди Регину, даже если бы очень старалась, не зная, на какой она палубе.

— Я надену что-нибудь красивое, чтобы не бросалось в глаза, что я прислуга.

— Когда Лайлы тебя отпустят?

— Прямо перед ланчем.

— Значит, я буду ждать тебя внизу у большой лестницы прямо перед ланчем.

— Я еще не сказала «да». Нужно все как следует продумать. Разве обеденный зал первого класса не напротив лестницы? А что, если Михаил меня увидит?

— И что? Может, оно и к лучшему. Он поймет, что я тебя охраняю, и, возможно, хоть на время отстанет. — Алек снова поднялся на ноги, и на этот раз я встала вместе с ним. Так хорошо, что он выше меня; таких мужчин немного. Тут он повел себя весьма формально. — Вы принимаете мое приглашение?

«Не будь дурой. Этот человек проклят и обречен быть монстром. Он связан с темными силами, которых ты никогда не постигнешь. А даже если бы всего этого не было — после всего, что ты узнала о Дейзи и Лейтоне, разве не понимаешь, что ни одна служанка не должна доверять богатому мужчине?»

Самое глупое — отказываться от единственно возможной защиты только потому, что боишься собственного сердца.

— Да, — сказала я. — Завтра, перед ланчем, у большой лестницы.

Он ничего не ответил, но в его глазах я увидела отражение моей собственной радости и растерянности. Каким-то странным образом мы с ним были похожи. И вместе пересекли черту.

В конце концов я отыскала леди Регину. После выговора за то, что слишком долго несла ей шаль, меня отпустили переодеться из уже запыленной утренней униформы в вечернюю и съесть что-нибудь на обед, если хватит времени. Хотелось надеяться, что хватит; та липкая булочка, которую дала мне утром Ирен, оказалась слишком маленькой, чтобы возместить пропущенный вчера вечером чай. Должно быть, я была единственным голодным человеком на «Титанике», самом богатом корабле в мире.

Убедившись, что вокруг люди, я помчалась вниз, на палубу F, сквозь двери, разделявшие классы, и влетела в свою пустую каюту. В ней не было никого из моих спутниц и моей вечерней униформы тоже. И только я собралась выругаться хуже, чем наш садовник после пинты джина, как дверь отворилась и вошла Мириам. Ее густые темные волосы распушились и растрепались, как бывает, когда проведешь слишком много времени на влажной жаре. Но в руках она несла мою аккуратно свернутую форму.

— Ненавижу гладить, — буркнула Мириам.

— О, спасибо! — Я взяла форму и увидела, что Мириам проделала превосходную работу — платьем словно занимался профессиональный портной. — Правда. Это чудесно.

— Ты собираешься провести весь ланч переодеваясь или все-таки поторопишься, чтобы мы смогли поесть?

Следовало бы поправить Мириам: дневная трапеза называется ланчем только у богатых. Для нас это обед — основная еда в течение дня. А вечером, когда они обедают, мы всего лишь пьем чай. Иногда к чашке чая прилагается только кусок хлеба с маслом. Но кто знает, может, в Америке все по-другому?

Она не сказала этого напрямую, но предполагалось, что мы пообедаем вместе. Я торопливо переоделась, почистила и повесила утреннее форменное платье, надеюсь, что завтра оно будет выглядеть приличнее. Вот удивительно, хотя мы не обменялись ни одним дружелюбным словом, мы с Мириам каким-то образом подружились. До сих пор, помимо семьи, у меня не было друзей, в том числе и среди слуг в Морклиффе, так что это казалось странным, но при этом очень интересным.

Конечно, столовая в третьем классе выглядела не так роскошно, как в первом, но все равно это было яркое и веселое помещение со сверкающими белыми стенами и отлично отполированными полами. Мириам рассказала, что вчера вечером после ужина тут устроили танцы, потому что даже пассажирам третьего класса предоставили пианино. Какой-то итальянец вез с собой скрипку, а немец — аккордеон, так что они присоединились к пианисту-добровольцу неизвестной национальности и несколько часов играли для остальных,