– Аяк, – крикнул он с полным ртом, оплевав ее руку. – Аяк, аяк, аяк!

– Да, – успокоила его Лора. – Мы любим яичко.

Пока яйцо не кончилось, Питер не мог думать ни о чем другом. А когда яйца не стало, резкий, щекотный, задорный вкус апельсинового сока из поильника отвлек его, и он не вспомнил, что хотел сказать. А потом в рот стало поступать банановое пюре. Еда была такая вкусная, что он с гордостью наносил ее себе на волосы, на руки, на лицо и грудь.

Наконец он отвалился к боковине стульчика. Наелся так, что почти не мог моргать. Но помнил, что должен высказаться. На этот раз он не стал торопиться и кончик языка приткнул к единственному зубу.

– Тетя Лора, – терпеливо начал он. – Я на самом деле не твой малыш, я Питер, и это все Кэт…

– Да, – согласилась Лора. – Агу-агу, это правильно. Посмотри, в каком ты виде. С головы до ног в яйце и банане. Купаться!

Питер очутился в руках у Лоры и летел наверх над лестницей. На площадке они пронеслись мимо Кэт.

– Ва-а! – закричал он ей. – Ва-а-а! Ва-а!

– Ку-у-у! – откликнулась она и подняла волшебную палочку.

Через три минуты он уже сидел в ванне размером с плавательный бассейн, и маленькие теплые волны плескались у его груди. Он знал, что должен поговорить с тетей, но сейчас гораздо интереснее было шлепать по воде ладошками. Каким замысловатым и непохожим на другие был каждый всплеск, как взлетали и рассыпались в воздухе брызги и падали обратно на воду, покрывая ее рябью. Это было смешно, это было чудесно.

– Ой, посмотрите только, – вырвалось у него, – ии, инк, а-ак.

Он так возбудился, что задрал кверху руки и ноги и опрокинулся на спину. Тетя Лора бережно поймала его затылок на ладонь.

Перепуганный Питер вспомнил, что надо объяснить тете, кто он такой.

– Авава… – начал было он и вдруг вырвался из воды, словно ракета из подводной лодки, и приземлился на белое полотенце, широкое, как двор.

Его вытерли, припудрили, завернули в пеленку, застегнули в пижаму, отнесли в спальню и уложили в кроватку Кеннета. Тетя Лора спела ему веселую интересную песенку про барашка, который подарит мешки шерсти своим знакомым.

– Еще! – крикнул он. – Унга!

Тетя спела ее еще раз. Потом поцеловала его, подняла бортик кроватки и тихо вышла из комнаты.

Питер запаниковал бы, но песенка обрадовала его и сделала сонным. Вечернее солнце играло на сдвинутых занавесках, занавески таинственно волновались. Птицы запускали невозможные трели. Он внимательно слушал. Что ему делать? Что, если завтра Лора уедет домой и заберет его с собой? Он хотел сесть и подумать, но так устал, что не мог оторвать свою громадную голову от матрасика.

Он услышал, что открылась дверь и кто-то идет по комнате. Между перекладинами появилось лицо Кэт. Она ухмылялась.

– Кэт, – прошептал он. – Вытащи меня отсюда. Иди за палочкой.

Она помотала головой.

– Будешь знать теперь.

– Мне надо уроки делать, – взмолился Питер.

– Кеннет за тебя делает.

– Кэт, он все напортит. Я отдам тебе шарики. Все, что хочешь.

Она улыбнулась.

– Такой ты гораздо симпатичнее.

Она просунула руки между перекладин и пощекотала ему живот. Он не хотел смеяться, но справиться с собой не мог.

– Бай-бай, – прошептала она и исчезла.

Утром Питер, обалделый от сна, продолжавшегося будто полгода, был перенесен вниз, в кухню. Заплывшими глазами он смотрел с высокого стульчика на свою семью.

Они махали ему руками и весело, нараспев говорили: «С добрым утром, Кеннет».

– Вак, – просипел он в ответ. – Вак, окх. Я не Кеннет. Я Питер.

Все обрадовались его ответу. Теперь он заметил мальчика за дальним краем стола. Кеннет поместился в тело Питера и его школьный костюм. Он смотрел на Питера с нескрываемым отвращением, от которого в воздухе шла черная рябь.

Мальчишка отвернулся. Он отодвинул от себя тарелку и вышел из комнаты. Питера шибануло холодной неприязнью, и он немедленно заплакал.

– Что случилось, миленький? – стали спрашивать вокруг.

– Он меня не любит, – хотел пожаловаться Питер, – и мне это ужасно обидно. Ва-а ваба лама нюю!