Питер пожал плечами. Возражать не имело смысла.

На том и порешили. На самом деле Питер радовался приезду Лоры. Она была самой младшей из многочисленных сестер и братьев мамы, и он ее любил. Однажды на окружной ярмарке он видел, как она спрыгнула с шестидесятиметрового крана на резиновом канате. Она камнем летела с неба и прямо перед тем, как разбиться в лепешку, взмыла ввысь с протяжным визгом веселого ужаса.

Кэт перебралась в комнату Питера со своей новой игрой – волшебной палочкой и книгой заклинаний. Еще она привела небольшой отряд кукол – тридцать штук. В тот же день появилась в доме гора детских вещей: кроватка, высокий стульчик, манеж, коляска, тележка, сидячая коляска, комнатные качели и пять больших сумок с одеждой и игрушками. У Питера возникли подозрения. Ведь не может одному маленькому человеку понадобиться столько вещей? Кэт же, наоборот, была сама не своя от радости. Даже в канун Рождества она так не возбуждалась.

Детям разрешили лечь попозже, чтобы они могли встретить гостей. Спящего малыша уложили на диван. Кэт стала рядом с ним на колени. Она глядела на младенческое личико и время от времени вздыхала. Лора села в другом конце комнаты и дрожащими руками зажгла сигарету. Питер с первого взгляда понял, что у Лоры нет охоты веселиться или предаваться опасным забавам – конечно, если не считать курения. На мягкие расспросы Виолы она отвечала кратко и то и дело отворачивала голову, чтобы выдуть дым в угол, где никто не сидел.

Следующие несколько дней они редко видели Лору, зато постоянно – Кеннета. Питер изумлялся тому, как такой маленький человечек может занимать так много места. В передней стояла коляска и тележка. Гостиную оккупировали манеж, сидячая коляска и целая россыпь игрушек, а в кухне путь к буфету с печеньем преграждал высокий стульчик.

И повсюду был Кеннет. Он был из тех малышей, которые так хорошо ползают, что им совершенно незачем вставать на ноги. Он двигался по ковру с пугающей скоростью, как военный танк.

Он был из раскормленных малышей, с широким квадратным подбородком, толстым влажным лицом раскаленно-розового цвета, ясными решительными глазами, и если не сразу получал то, что хотел, ноздри у него раздувались, как у борца сумо.

Кеннет был хвататель. Если он видел предмет в пределах досягаемости и не чрезмерно тяжелый, его горячая потная ручка тут же хватала его и тянула в рот. Жуткая привычка. Он пытался съесть летчика из модели самолета, склеенной Питером. И покусал крылья. Съел тетрадь Питера с домашним заданием. Жевал карандаши, линейку и книги. Заполз в спальню и принялся есть фотоаппарат Питера – подарок на день рождения.

– Он сумасшедший! – закричал Питер.

Пока он вытирал камеру, Виола поскорее унесла Кеннета.

– Если бы он мог затащить нас в рот, он всех бы съел.

– У него сейчас такой период, – рассудительно сказала Кэт. – Мы тоже так делали.

Этот спокойный тон всезнайки, который она усвоила после приезда Кеннета, тоже действовал Питеру на нервы. Этот тон она переняла у матери. А малыш ужасен – тут не могло быть двух мнений. И хуже всего – когда его кормили. Кеннет превращал всю еду в слякоть. Он разжевывал ее и размягчал слюнями, она стекала изо рта, как клей, пачкала лицо, руки, одежду и стульчик. Питера тошнило от этого зрелища. Ему приходилось есть с закрытыми глазами. И невозможно было разговаривать, потому что после каждой ложки Кеннет орал во всю глотку.

Малыш занял весь дом. Не было уголка, куда не достигали бы его вопли, запахи, и безумный хохот гиены, и цепкие ручки. Он опустошал буфеты и книжные шкафы, рвал газеты, сшибал лампы и полные бутылки молока. Но никто как будто не возражал. Наоборот, все – и мама Питера, и тетя, и сестра, и отец – умиленно ворковали после каждого безобразия.

Все дошло до предела однажды днем, когда Питер вернулся из школы. Была середина лета, но холодно и дождь. Питер стоял на коленях в спальне. Вся школа помешалась на игре в шарики, и он бы заядлым игроком. Накануне он выиграл у одного мальчика шарик, красивее которого в жизни не видел, – «Зеленый изумруд». Он был меньше остальных и будто светился изнутри. И вот Питер запускал его по ковру, целясь в большой мармеладный шарик, на котором всегда упражнялся в меткости. Едва «Зеленый изумруд» оторвался от его пальцев, как из-за двери показалась круглая лысая голова Кеннета. Шарик катился прямо к нему, и малыш жадно устремился навстречу.

– Кеннет, стой! – крикнул Питер.

Но поздно. Кеннет сгреб шарик и отправил в рот. Питер было кинулся к нему ползком с намерением разжать челюсти Кеннета. И в ужасе замер. Было ясно, что произошло. Малыш тоже застыл. Глаза у него на мгновение выкатились, и на лице выразилось обиженное недоумение. Потом он моргнул, еще раз моргнул, посмотрел на Питера и улыбнулся.

– Ой, – прошептал Питер. – Проглотил.

– Что проглотил? – спросила Кэт, не отрывая взгляда от книги заклинаний.

– Мой «Зеленый изумруд», шарик, я его только вчера выиграл.

Кэт ответила спокойным голосом всезнайки:

– А, шарик. Ничего страшного. Он маленький и гладкий. Он не причинит ему вреда.

Питер гневно повернулся к Кеннету – тот сидел довольный и глядел на свою руку.

– Да мне до него дела нет. А шарик-то?

– Не волнуйся, – сказала Кэт. – Он выйдет с другого конца.

Питер поежился.

– Большое спасибо.

Кэт закрыла книгу заклинаний. Она нагнулась и пощекотала Кеннета. Он засмеялся и пополз к ее кровати. Кэт подняла его и посадила рядом с собой.