Шрифт:
Сербин договорился с начальником охраны порта, что группу геррильерос пока задействовать не будут, и увел всю группу на пляж…
Едва войдя в теплую ласковую воду по грудь, Путник вдруг почувствовал неиспытываемое доселе наслаждение. Будто, медленно погружаясь в морскую пучину, он смывает с себя всю грязь, всю кровь, весь первобытный ужас войны, становясь девственно чистым и безгрешным… Это было так хорошо и так светло, что он остановился, закрыв глаза и скрестив руки на груди. Сербин высоко запрокинул голову к небу, и солнце, легко пробивая тонкую кожу век, заиграло в его зрачках, расплескивая мягкое светлое золото…
Вдоволь накупавшись, разведчики долго лежали на чистом белом песке, закрыв глаза и подставив солнцу исхудавшие тела. Доктор, наконец, встал с теплого песка и решил побеспокоить своего пациента. Но когда он сверху взглянул на его тело, сплошь покрытое безобразными отметинами войны, он просто ужаснулся, хотя повидал ранений на своем врачебном веку немало…
Сербин в этот момент перевернулся на живот, и военврач увидел старый сабельный шрам, наискось пересекающий всю спину Дона Паулито. Опытный взгляд военного врача сразу определил по характерным вмятинам на коже повреждения позвоночника, переломы ребер в области сердца, причиненные страшной силы ударом кривой казацкой сабли… И понял, что этого человека уже не излечить… Что он живет в плену невыносимых болей, тщательно скрывая это от окружающих… И эти ранения, эти боли останутся с ним навсегда… Доктор знал, до какой степени невыносимыми бывают эти боли...
Военврач присел на колени около Сербина и легонько тронул его плечо. Сербин, который прекрасно себя чувствовал после купания, лениво приоткрыл один глаз и посмотрел на доктора.
– Я всего лишь простой еврей из Бершади, волею судьбы ставший военным врачом, - сказал доктор тихим голосом. – То, что я вижу на вашем теле, давно должно было лишить вас жизни… Я это вижу как военный врач, и знаю, о чем говорю! Я преклоняюсь перед мужеством человека, который, имея такие ранения, продолжает так славно, так беззаветно служить Родине и воевать, воевать, воевать…. Примите мой поклон, славный вы русский витязь! – и доктор, упав на колени, коснулся песка стриженой головой.
– Да вы что, доктор?! – Сербин сел на песке, помогая подняться военврачу. – Что еще за поклоны вы придумали? Мы же советские люди!
Разведчики, сами покрытые многочисленными шрамами, не раз видели шрамы Сербина, но теперь, после слов доктора, по-иному посмотрели на них… И вдруг, не сговариваясь, встали по стойке «смирно», отдавая дань мужеству своего командира…
– Да ладно вам, хлопцы, - вдруг совсем по-домашнему сказал Сербин. – Хватит комедию ломать… Ложитесь, загорайте, пока фашист дает нам такую возможность… Или, вон в море окунитесь!
Разведчики ринулись в волны, резвясь и брызгаясь, словно дети, а доктор, загребая песок пальцами босых ног, пошел на субмарину, все еще находясь под впечатлением от увиденного…
Через час, закладывая крутые пике, в атаку на порт пошли самолеты немецкого легиона «Кондор»…
Глава 21
Слабо укрепленный город и порт Хихон неожиданно надолго задержали продвижение фашистов. Видимо, немецкие и итальянские части уже настолько выдохлись, что не могли продолжать наступление…
Начались затяжные бои в полной осаде.
Обложенный плотным кольцом вражеских войск город продолжал сражаться. Однако боеприпасы были на исходе, заканчивались запасы продовольствия...
Северино Морено под обстрелом противника несколько раз выходил в море, чтобы проверить возможность эвакуации морским путем, но всякий раз натыкался на крейсер франкистов "Альмиранте Сервера". «С-6» несколько раз атаковала крейсер, но итальянские торпеды, выпущенные из торпедных аппаратов, либо начинали кружить вокруг лодки, либо уходили носом в грунт, взрываясь под корпусом субмарины.