Внушительный тяжелый стол слуги придвинули ближе к теплу и свету очага, накрыли его сверкающей парчовой скатертью, но, когда начали расставлять тарелки и бокалы, принцесса недовольно нахмурилась:

— Почему я вижу три прибора? Кто дал приказ накрыть на три персоны?

— Их светлость принц Ранвал, — тут же откликнулся мажордом, приглядывающий за челядью, — выразил желание отужинать здесь.

— Отужинать здесь? — с превеликим удивлением переспросила Аймина.

— Да. Это распоряжение их светлости.

Принцесса подошла к Даяне, сидящей в кресле возле постели герцога:

— Уму непостижимо. Сегодня двор лишен всех царственных особ. Придворные не получат ежедневного приема… а впрочем, ничего с ними не случится! Пусть копят силы для завтрашнего пира.

— Если для пира будет повод, — напомнила Даяна.

— Будет! — Принцесса не признавала сомнений. — Я верю — завтра отец проснется здоровым!

Принц Ранвал был настроен отнюдь не так оптимистично. Странно молчаливый, тихий и совершенно ненадменный, он сидел за столом напротив сестры и только иногда бросал на Даяну долгие задумчивые взгляды.

Леди Геспард чувствовала — Ранвал никак не мог выбрать манеру поведения. «Лесная ведьма» обескуражила наследника престола. Легко и уверенно пользовалась хитрыми столовыми приборами и ела, пожалуй, даже с большим изяществом, чем многие из придворных дам. Через некоторое время принц заметил, что его сестра невольно перенимает некоторые манеры гостьи — так же пользуется салфеткой, так же пригубливает вино, так же аккуратно, на мелкие кусочки разрезает мясо…

— Где вы обучались этикету? — Почти ничего не съев, принц откинулся на высокую резную спинку кресла.

Гостья повела плечом и ответила уклончиво:

— То там, то тут… У меня цепкая зрительная память…

— И все же. Где вы родились, Даяна? На островах?

Аймина, отложив нож и вилку, тоже ждала слов лесной колдуньи. Уже несколько раз принцесса пыталась расспрашивать новую подругу о ее прошлом, но ни разу так и не получила ответов.

— У меня нет родины, — тихо ответила Даяна. — Я родилась на корабле.

— А кто были ваши родители? Они живы? — настаивал принц.

— Мой отец жив, я надеюсь, — не стала обманывать дочь Верховного Нимврода. — А об остальном позвольте мне не отвечать, ваша светлость. У каждого из нас есть тайны, и порой их следует хранить. Во благо.

Очень удивив Даяну, принц отступил. Он больше не расспрашивал ее о прошлом и только слушал болтовню принцессы и редкие реплики гостьи. Его взгляд потерял былую напористость, Ранвал вдумчиво исследовал черты Даяны и выглядел уже не грозным наследником, а обычным заинтересованным мужчиной.

И тем пугал Даяну больше прежнего.

Она отвыкла от мужского интереса. Пристальный, изучающий взгляд принца заставлял ее смущаться и чувствовать себя неловко. «Уж лучше б я была ему, как раньше, неприятна! Я знаю, как бороться с неприязнью, но вот что делать с влюбленными принцами, совсем забыла! Что он хочет? Ответных чувств?! Или достаточно просто — подчинения? Как ответа…»

Ранвал, казалось, уже спрашивал глазами.

«Или это игра огня? В зрачках мерцают огоньки свечей и плещется пламя камина…»

Глаза уже приказывали ответить.

«Какое мне дело до феодального принца и его глаз?!»

Но взгляд принца утягивал за собой в некую древнюю, заманчивую игру с неясными условиями и нескромными традициями. Основа этой игры неизменна — мужчина и женщина, — все остальное вольный случай и право игроков на выбор приза.

И в этом мире главный приз всегда получит мужчина. Женщина — награда.

«Пошел он к черту! Этот принц!»

Легко сказать. Но выполнить? Едва ли. Извечная игра — мужчина-женщина — уже вступала в свои права.

Герцог Урвата выздоровел.

Его опочивальня заполнилась людьми. Вассалами и придворными, слуги спешили выразить почтение и радость, лакеи толпились у дверей и принимали дары и подношения. Их высочество, еще чувствуя некоторую слабость, принимал посетителей, но по просьбе новой целительницы — лесной ведьмы — не брал еду и питье из рук придворных и лакеев. Даяна проверяла каждый кубок, каждую тарелку, вносимую в покои герцога.

— Меня хотели отравить? — нахмурившись, спрашивал правитель.

— Нет, ваше величество, — отвечала ведьма. То, что добавлял в питье герцога Шыгру, по большому счету нельзя было назвать отравой. — Я просто хочу некоторое время готовить вам еду сама. Я буду наполнять ее живительными силами.

Колдун, присутствовавший при этом разговоре, только опустил ресницы, словно забрало шлема, и стал невозмутимым и — покорным. Шыгру умел проигрывать. Проигрывать и ждать реванша, долгая жизнь придворного научила его терпению.