Темпоральное заклинание, активированное в связке с Предвидением, перестало действовать, вернув времени естественное течение. Человеческие крики возвратились болью барабанных перепонок. Обезглавленное туловище еще недолго подергалось и обессиленно затихло.

Давно подозреваю (небезосновательно), что лезвие моего меча заговорено от нечисти, иначе как мне удалось так быстро упокоить волкодлака?

В последний момент я успела откатиться с пути чьей-то лошади и залезть под телегу. Усталость настойчиво поскреблась в левый висок, угрожая перерасти в переутомление. Мышцы противно ныли, перетруженные повышенной скоростью.

«А как же гражданский долг защитницы сирых и убогих?» Мать с дочерью! Совсем забыла…

Постыдно кряхтя и постанывая, я покинула укрытие. Охрана отлично управилась и без меня – добивали последнего волкодлака. Лезвие серебряного кинжала, как в масло, вошло в шею. Черная кровь запузырилась в пасти, когтистые лапы попытались неуклюже вытащить оружие. На не защищенных шерстью ладонях остались кровавые ожоги. Зверь покачнулся и ничком повалился на землю. Серебряный зуб с хрустом вынырнул из затылка, тускло заблестев в сгустках быстро свертывающейся волкодлачьей крови.

Лес как-то сразу притих. Люди потерянно бродили между телегами, оценивая убытки. Кое-кто прятал предательские пятна на одежде. То там, то тут валялись отрубленные части тел. Не пожелавшая впитываться в укатанную поверхность дороги черная жидкость вязко чавкала под сапогами. Лошади вздрагивали, шарахаясь от вымазанных в крови охранников, которые вытаскивали из валявшихся трупов оружие из драгоценного (в прямом смысле этого слова) металла.

Когда подсчитали понесенный ущерб, оказалось, что наш обоз отделался малой кровью. За исключением убитого в начале нападения охранника мы потеряли всего лишь одну лошадь. Невероятно повезло, что животные, связанные в поезд, не разбежались по лесу, напуганные волкодлаками. Без раненых, причем двоих из них весьма тяжело, не обошлось, но на мне и на моих спутницах не оказалось ни одной царапины, а Мийя даже не успела как следует испугаться. Никому не хотелось задерживаться в этом проклятом месте. Под чутким руководством водящего в рекордные сроки истерика была ликвидирована, собрано все, что осталось от несчастного охранника для дос-тойных похорон в более подходящем месте, с пострадавшего транспорта в другие телеги сгружены мешки и пристроены раненые. Останки чудовищ сгребли в кучу и подожгли. Они вспыхнули как сухие поленья, весело прогорели и оставили после себя только кучу дурно пахнущего пепла.

Утомление навалилось тяжелым мешком на плечи, грузно отдавшись в ногах и руках, от никак не выветривающейся вони разболелась голова. Бессмысленные движения полотна по лезвию Неотразимой – на ней не было ни пятнышка – были призваны успокоить расшалившиеся нервы. Отросшая челка лезла в глаза, мешала сосредоточиться.

– Ты славно сражался, парень. – Я удивленно оторвала взгляд от гипнотизирующего блеска лезвия.

Голова охраны в противовес собственным словам разглядывал мою щуплую для юноши фигуру и неодобрительно хмыкал в бороду, оценивая увиденное.

– Учун сказал, что никогда прежде не видывал, чтобы кто-нибудь так быстро двигался. – Еще один оценивающий взгляд. – А он хозяин своему слову.

«Когда только успел приметить?» Глазастый…

– С такими-то способностями – не сворачивая да в Воинскую Палату, – не дождавшись ответа, подытожил Голова. – Могу и наставника присоветовать.

Молчание затягивалось.

– Если, конечно, ты уже не служишь кому-нибудь. – Темные глаза в лучиках морщин требовали ответа.

Сгоряча отвечать не хотелось, но дольше держать паузу не представлялось возможным. Пока я мучительно соображала, что бы такое соврать, за меня ответила Тайя.

– Племянник обещан Храму на будущую весну, – не растерялась она.

Алчный огонек разочарованно погас.

– Это верное дело. Надеюсь, ты хорошо послужишь Единому, брат, – с кислым выражением лица выдавил дородный муж.

Кустистые брови, всколыхнувшие у меня воспоминания о директоре, опечаленно задвигались в такт мыслям о потерянной прибыли, которую, без сомнения, отстегивает Палата старому вояке за поставку молодых талантов. Неразборчиво пробормотав что-то в бороду, он сделал знак водящему трогаться и наконец-то отъехал от нашей телеги.

– Спасибо, Тайя, – с чувством поблагодарила я подругу. – Сейчас я не в том состоянии, чтобы придумывать очередную байку.

– Это то совсем немногое, чем я могу тебе помочь после всего того, что ты для нас сделала. – Она крепко прижала к себе сидящую рядом Мийю, словно кто-то прямо сейчас собрался ее вырвать из материнских объятий, потом весело посмотрела на меня и подмигнула: – Ну разве что еще не обращать внимания на «очередную байку».

Я негромко рассмеялась и продолжала смеяться до тех пор, пока из глаз не потекли обжигающие слезы и не пришло ощущение, как вместе с этой влагой меня покидают напряжение и страх, настолько сильный, что он ошибочно принимался за полное спокойствие. Мое состояние походило на шок у раненого бойца, не ощущающего в горячке боя боли, которая потом сторицей потребует отпущенное.

– Ты ничего не знаешь. – Тыльной стороной ладони я размазывала слезы по щекам. – Я самая настоящая трусиха, хотела отсидеться под телегой… А вдруг с вами что-нибудь случилось бы?!

– Ну не отсиделась же! – жестко оборвала мои самобичевания Тайя. – И ничего с нами не случилось.

Охранники неодобрительно косились на распускающего сопли парня.

– С боевым крещением, подруга. – Две одинаковые пары глаз понимающе смотрели на меня.

Мой первый настоящий бой. Драка на кладбище не в счет: бескровное действо в лунном свете, который придавал творящемуся оттенок нереальности. Первый человек, убитый на моих глазах. Тошнота до сих пор подкатывала к горлу при воспоминании о залитом кровью можжевельнике в ошметках человеческого мяса.