Тайя сидела, крепко вцепившись в вожжи, и не произносила ни слова. Я тоже молчала, не смея ей мешать в столь ответственный момент. Мийя следовала моему примеру, несмотря на то что измаялась за целый день ожидания.

Золото, а не ребенок.

Поселение в окружении пастбищ и убранных наделов пашни уютно устроилось в низине между двумя холмами. Открывшаяся с одного из них панорама просто кричала о достатке: это была уже не просто деревня, как я себе ее представляла, а почти что маленький городок. Его огородили добротной каменной стеной с двумя воротами, по традиции расположенными с южной и с восточной сторон. Пространство, обнесенное оградой, которую возвели с солидным запасом лет этак двести назад, полностью застроили, и дома уже начали потихоньку тянуться ввысь.

Наша лошадь устало подвезла нас прямо к южным воротам, которые охранял хорохорившийся дед с залихватски закрученными седыми усами и алебардой наперевес. Весь бравый вид старичку портила консервная банка, поеденная ржой, служившая ему рыцарским шлемом. Дедок восседал на ящике в тени каменного навеса.

– Кто такие?! – грозно вопросил он, выбираясь из-под козырька. – Ночь подбирается к обережному кругу – неча туточки чужим разгуливать!

«Вот это гостеприимство, ничего не скажешь!» Что, теперь жди утра и пропадай за воротами?!

– Разве так заповедал Единый встречать вернувшихся из долгого пути родственников, а, дядя Хайян? – наконец-то подала голос Тайя.

Хорошо, а то я уже начала опасаться, как бы она не онемела.

Оружие с глухим стуком упало на землю. Сухие, старческие руки порывисто обняли Тайю, одновременно пытаясь утереть выступившие на глазах слезы.

– Прости дурня старого, внучка, – запричитал дедок. – Совсем глаза подводить стали. Мы уж не чаяли никого из вас увидеть! Ни тебя, ни сестренку твою. Почто опять в наши края? Весточка до нас донеслась, будто ты замуж пошла за кернийского барона, али брешут все?

– Не врут. Овдовела я, дядя Хайян. Вот и решила вернуться в родные места, да не одна, а с дочкой. – Девочка смущенно выглянула из-за материнской юбки. – Это Мийя. А это, – она указала на меня, – Рель, – мой провожатый. Может быть, все-таки впустишь нас в Ольном?

Старик, спохватившись, широко распахнул ворота и не позабыл запереть их за нами. Людей на улицах было немного, но те, что оказались неподалеку, ошеломленно смотрели на моих спутниц. Они, в отличие от Хайяна, близорукостью не страдали и тянулись следом. Опережая нас, несся недоуменный шепоток: «Она вернулась? Кто вернулась? Она вернулась!»

– Батюшка с матушкой твои, слава Единому, живы и здравствуют, – отвечал по дороге на бесчисленные вопросы бывшей алонии Хайян. – Тийан и по сию пору первый кузнец в деревне, хотя твой братишка уже ни в чем ему не уступит. Как времечко-то бежит! Еще недавно хворостиной стегал этого сорванца за покражу яблок! А вот уже и усищи отрастил да жену завел. Женился он, к слову сказать, на дочке Кейна-пасечника, живут с твоими родителями. Двое деток-погодок подрастают. Эйя преставилась прошлой весной, совсем плоха перед смертью стала, никого из родных не узнавала. А уж что чудила! Бывало, нарядится под вечер аки молодуха, словит какого бедолагу – и давай с ним по улице прохаживаться. Невестится, значит, – вся деревня со смеху покатывается! Или вот еще…

За такими занимательными разговорами, пройдя половину поселка и свернув с главной улицы, наша процессия остановилась перед добротным, ладно сложенным домом. Чуть поодаль нещадно дымил трубой приземистый сруб, по моему скромному разумению (а может, и с подсказки Рисы) бывший кузницей. Тайя неуверенно окаменела у калитки, не решаясь сделать следующий шаг. Все сопровождающие замерли истуканами, ожидая ее дальнейших действий. Не знаю, как долго мы так простояли бы, если бы в это мгновение, будто почувствовав всеобщую нерешительность, из дома не вышла женщина. Не подлежало сомнению, что я вижу мать Тайи: те же черные, но с нитями серебра волосы, собранные в тяжелый пучок, высокая, статная фигура, которую, как ни старались, не смогли испортить прошедшие годы и нелегкая деревенская жизнь.

Женщина удивленно остановилась, глядя на столпившийся перед домом народ. Ее взгляд недоуменно мазнул по собравшимся селянам, прежде чем зацепиться за такую же черноволосую голову моей подруги и прикипеть к ней намертво. Народ замер в предвкушении красивой сцены, и мать с дочерью их не разочаровали. С криками и слезами женщина бросилась к Тайе, и повторилось то, что уже было у ворот. Только еще больше слез, причитаний, объятий. Обнимались буквально все, даже и мне досталось.

«Скажи спасибо, до более детального ощупывания дело не дошло». Спасибо.

На крики из кузницы прибежал отец блудной дочери, и опять все прошло на бис. Толпа не расходилась, умиляясь происходящему. Всем представили Мийю и меня. Сцена достигла апогея – наконец нас запустили в дом.

Белесый пар, поднимавшийся от наполненной горячей водой бадьи, услаждал мой истосковавшийся по простым гигиеническим радостям взор. Я чувствовала себя отвратительно грязной, как будто поездка длилась не неполную неделю, а целый месяц. Это впечатление усиливали отросшие за дни путешествия волосы: им срочно требовалась стрижка. Необязательно модельная. Взмах моей верной острой подруги – и обрезанные без сожаления сально-грязные пряди оказались на полу, а затем и в печке. Зачерпнутый с благоговением ковш незамедлительно опорожнился мне на голову. Дорожки грязно-коричневой воды заструились по телу, чтобы скрыться в отверстиях напольной деревянной решетки. Широкой бадьи высотой мне по пояс едва хватило, чтобы отмыться. Ополаскивалась я уже ледяной водой из бочки, постыдно повизгивая от холода.