— Да ну! — произнес Флинт. Он с усилием встал с кровати и осторожно просунул руки в рукава бледно-зеленой рубашки, последнее творение иголки Эльд Айлии. Он расправил перед рубашки над повязкой. — Ладно, парень, что он говорит?

— Он поет… — Танис сосредоточился — он поет, что ты — принц гномов. — Полуэльф еще сильнее сосредоточился, старательно отворачивая лицо.

— Продолжай, парень, — подгонял Флинт. — Рассказывай. — Он в спешке по ошибке сунул обе ноги в одну штанину, и поторопился исправиться.

Танис покосился на него.

— Он говорит, что ты одаренный мастеровой — нет, «настоящий художник» — по металлу.

Флинт казался впечатленным, и выглянул в окно.

— И я не верю, что знаю еще такого джентльмена… — Он, не глядя, сунул ногу в ботинок, нашаривая на полу другой. Эльф снаружи продолжал петь, запрокинув голову и скрестив руки перед собой. Другие эльфы собрались послушать.

— Он также говорит, — продолжал излагать Танис, — что ты доблестный боец и первоклассный верный товарищ.

— Ну, это истинная правда, — произнес Флинт, держа в руке другой ботинок. — Какая красивая песня!

Танис с трудом скрывал улыбку.

— И он говорит, что тебе следует закончить одеваться и вместе с Танталасом Полуэльфом присоединиться к процессии Калтасы, пока вы оба не опоздали.

— Он… — Флинт замер. — Что? — Он стоял неподвижно, подняв бровь, с зависшей над ботинком ногой, пока Танис не выдержал и не мог больше скрывать свое веселье. — Ты… дверная ты ручка! — Гном запустил ботинок в хихикавшего Полуэльфа, который вовремя нырнул.

Десять минут спустя, они вдвоем покинули мастерскую и влились в водоворот красок, запахов и звуков. Немного подувшись, гном снова решил заговорить с Танисом.

— Парень, куда мы идем? — спросил он, выглядя достаточно здоровым для всего лишь несколько дней назад раненого ножом гнома.

Танис указал между двумя зданиями из розового кварца, как и остальные, сверкавшими розовым светом в лучах раннего утреннего солнца.

— Процессия проследует вон там, по той улице. Но сперва, думаю, нам следует купить завтрак у одного из уличных торговцев.

Эта идея показалась гному разумной, поэтому они вдвоем направились к сидевшему перед лотком молодому эльфу, продававшему поджаренный хлеб, посыпанный молотым сахаром. Чавкая, они обошли стол эльфа, продававшего причудливые маски некоторых из криннских созданий: минотавров, лесных обитателей и овражных гномов, хотя последние не похоже было, чтобы хорошо продавались; квалинестийцы не особо стремились одеваться как короткие вонючие создания и таскать с собой муляж дохлой крысы, необходимый аксессуар образа овражного гнома. Другой торговец продал Флинту с Танисом крошечные колбаски из оленины с горячими хрустящими булочками и, наконец, они купили по кружке горячего пряного чая — который гном счел почти таким же хорошим, как эль. Кошелек Таниса заметно полегчал, когда они вышли на улицу, по которой должна была пройти процессия, но зато их с гномом животы были основательно наполнены.

— Ну, вот это завтрак, чтобы поправить здоровье гному, — произнес Флинт, тщательно вытирая жирные пальцы о свои темно-коричневые штаны. — Как думаешь, они еще будут здесь в обед? — с надеждой добавил он.

— Скорее всего, — ответил Танис и открыл, было, рот, чтобы еще что-то сказать, когда его внимание привлекла суматоха на севере. Толпа, казалось, уплотнилась, едва не устроив давку, и Танис рассмотрел черные и серебристые плюмажи церемониальной формы дворцовых стражников. Он указал туда.

— Вон идут Портиос с Беседующим, — прокричал он сквозь нарастающий шум Флинту, который кивнул.

Сопровождавшие вокруг Портиоса и Солостарана маршировали по четырем углам огромного квадрата, а Беседующий со своим старшим сыном царственно шествовали в центре свиты. Толпа расступалась перед безмолвной и не глядевшей по сторонам процессией.

Флинт подпрыгивал, придерживая правое плечо левой рукой.

— Я ничего не вижу! — пожаловался он. Толпа вокруг него с Танисом уплотнилась, несмотря на его ворчание, и скоро толчея разделила их.

— Флинт! — позвал Танис. — Когда все закончится, встретимся у мастерской!

Но гном был сметен толпой.

Несмотря на шум при приближении свиты, толпа притихала, когда Портиос с сопровождающими проходил мимо.

— Вот что ты будешь помнить всю свою жизнь! — услышал Танис, как один эльфийский отец говорил молодой дочери, которая, казалось, больше интересовалась поглощаемым ею ломтем поджаренного хлеба с сахаром, чем разворачивавшейся перед ней историей.

У Таниса перехватило дыхание от осанки и внешнего вида Беседующего, шествовавшего с царственным выражением лица, расправленными плечами под золотой мантией, сверкавшей подобно золотому ободу у него на лбу. Рядом с ним почти так же величественно, шаг в шаг, шел Портиос, одетый в простую темно-зеленую мантию.