Шрифт:
18.
В седом парике, с усиками, Петр сидел этажом выше на верхней ступеньке лестницы. Только сейчас он почувствовал, как устал. Казалось, вся скорбь мира застыла в его опущенных на колени руках, в сцепленных ладонях. Глядя на себя со стороны, он невольно представил себе врубелевского Демона, а в голове возникли строчки из Демона лермонтовского:
«Как часто на вершине льдистойОдин меж небом и землейПод кровом радуги огнистойСидел он мрачный и немой…»– сравнение вызвало вялую улыбку. Медленно ворочались мысли: «Если Барков в номере, то, скорее всего, Фабио захочет подняться к нему на третий этаж, хотя бы на время, пока выветрится ядовитый дым. Возможно, они уже созваниваются.» Сидя, Петя расслабился и не заметил, как задремал. Разбудило приближавшееся шлепанье тапок, а затем удивленный возглас: «Пьетро?» – перед ним стоял Фабио. Он, действительно, поднимался к Баркову. «Мое имя Паоло», – не поднимаясь, усталым голосом произнес Галкин. «Пардон, – отозвался Фабио по-английски, – ошибся апостолом. Что вы здесь делаете?»
– Жду вас.
– Меня!? Зачем?
– Хочу дать совет.
– Я слушаю.
– Верните заложника туда, откуда взяли. И не дай вам бог причинить ему хоть какой-нибудь вред.
– О ком – вы?
– О Бульбе.
– Бог ты мой! Как же я верну?
– Так же, как взяли?
– Но он же не мой.
– Меня не касается. Привезли ваши люди.
– Ну хорошо. А если я это сделаю…
– Вы собираетесь со мной торговаться?! – Петя поднялся во весь рост, а Фабио опустился на одну ступеньку, потеряв тапок.
«Mamma mia!» – воскликнул Сильвестри и замотал головой, увидев, что собеседник исчез. Это было похоже на сон. Он даже провел по лицу ладонью, чтобы снять наваждение.
Когда Фабио, вслед за незримым Галкиным, вошел к Баркову, последний спросил по-английски: «Чего ты так долго? Я думал ты не придешь. Что там случилось?»
В тот же момент за спиною Фабио хлопнула дверь. Петя заметил выскользнувшего из комнаты безликого человека в надвинутом на голову берете. На этот раз не мешали ни сумрак, ни тени. Но был виден только затылок и тот – мельком.
«Скорее всего, это он – подумал Галкин – мой вчерашний преследователь».
«Кто это?» – спросил итальянец.
– Да так, приятель один. Что там у тебя стряслось?
– Где там?
– Но, ты же сам кричал в трубку, что у тебя пожар.
– Ах, в номере!
– А что, где-нибудь еще горело?
– Ну, пожар, как пожар.
– Сгорело что-нибудь ценное?
– Нет, пустяки.
– Ты – какой-то взъерошенный.
– Мне не здоровится.
– Прихватило сердечко?
– Сердечко.
– А, может, опять – это Петр?
– «Пьетро!», «Паоло!» – надоело!
– Не прошло и двух дней – уже надоело!?
– Игорь, мы жили спокойно!
– Не о том надо думать!
– О чем же?
– О том, что будем иметь, если у нас все получится!
– Ты веришь в это!?
– Фабио, он же один! Один, понимаешь!
– Боже мой, Игорь, ты – как ребенок!
– Ты не веришь в успех?
– Скажем так: разуверился.
– Фабио, ты затеял со мной игру!
В дверь постучали. «Кто там?» – спросил Барков. Телохранитель впустил охранника Фабио.
«Синьор Сильвестри, – сказал вошедший, протягивая сверток – меня просили вам передать.»
– Что это?
– Нашли у русского, когда собирались в дорогу!
«Мой пропавший мобильник! – вскричал Барков. – Это его рук дело!»
– Игорь, не вали на другого. Признайся! Ты сам это сделал. Хотел быть добреньким, а заодно подставить меня!
– Ты сума сошел!
– Теперь я знаю, кто затеял игру!
«Кому этот гад звонил?» – спросил Барков, глядя на свой «мобильник» в руках Фабио.
– А ты не знаешь?
– Наверно в Питер!
– Тут все стерто. Возьми свою вещь!
Заиграл телефон Сильвестри. Доставая его, Фабио демонстративно удалился в коридор. Петя выскользнул следом.
«Луиджи, вы уже выезжаете? – шеф „купертинцев“ спросил в телефон. – Наденьте наручники и заклейте рот скотчем. Да, да! Вилла „Жемчужина“! Ты же там был! Прекрасно! В погреб номер четыре. Ну и что ж, что – почти открыто. Прихватим наручниками. Так надо!» Галкину показалось, что разговор был предназначен специально для его ушей: Фабио столь отчетливо выговаривал слова, точно говорил с глухим.