Очнулся он оттого, что кто-то притронулся, пытаясь установить, жив ли он, и есть ли что у него в карманах. То был безобидный бомж. В следующее мгновение, когда Галкин вскочил и «на пропеллере» «рванул» на причал, бомж заорал благим матом: ‘Mamma mia, qui e il diabolo!’ (Мамочка, – здесь дьявол!). Петя проверил карманы – слава богу все было цело. Он спустился к воде, (не в силах забыть, что пятнадцать процентов городской канализации здесь спускают в каналы) намочил платок, стер с лица обгоревшие усы и бороду, снял и спрятал в мусорный бак прожженную и прохудившуюся во многих местах кожанку, предварительно переложив все из ее карманов. Когда, избегая людные улицы, он пробирался к гостинице, было уже темно.

Незаметно прокравшись в номер, Галкин помылся, переоделся, лег в постель и проспал всю ночь и весь день. Вечером следующего дня сходил в пиццерию, прилег и проспал до следующего дня. Оказалось, что накануне вечером приехала «родная» московская группа. А на сегодня уже намечалась экскурсия по центру Венеции.

У старшей группы Галкин спросил: «Я слышал, во Флоренции была драка?» «Мы сами не поняли, что это было, – сказала она, – какие-то отморозки пытались схватить мужчину и женщину. Парня им удалось увезти. Женщину отбили. По-моему она русская, но из другой гостиницы.»

– Оказывается, в Италии не безопасно.

– Думаю, это исключение. Кстати, у нас отличился Виталий.

– Каким образом?

– Вел себя геройски, пытался отстоять парня, и отстоял бы, если бы полиция не задержалась. Между прочим, Виталий – неплохой человек, только любит шутом прикинуться. На него нельзя обижаться. Его можно понять, ведь ему очень досталось.

– Во время драки?

– Я не это имела в виду. У него тяжелое горе. Он угодил в аварию. Сам как-то выкарабкался, а жену и ребенка похоронил.

– Этого я не знал. А где он работает?

– По-моему в прокуратуре.

– Прокурор?

– Понятия не имею. Знаю только, – в прокуратуре.

Все эти дни Галкин чувствовал себя предельно загруженным. А последние два дня он был просто без сил. И только сегодня утром, наконец, ощутил свободу. Последние события виделись сквозь некую дымную гарь и казались сомнительными, как бывают сомнительны факты, происходившие вперемежку со сновидениями.

Галкин быстро собрался, надел длинное пальто, перчатки и маску китайца. Идти было недалеко. Минут через пять он уже стоял в телефонной будке вокзала.

– Беленький слушает.

– Здравствуйте, Дмитий Федорович. Это опять я.

– Здравствуйте, здравствуйте! Паоло, кажется. А мы вашего звонка ждали. Вы – молодчина!

– Как там – мой подопечный?

– Полный порядок. Просил передать вам огромную благодарность.

– А как Барков и Сильвестри?

– Все живы, здоровы и получат по заслугам. Их тоже можно понять: кто бы ни захотел иметь в услужение такую «золотую рыбку»?

– А вы сами?

– Естественно, – тоже не против.

– Спасибо за откровенность. Прощайте!

– Постойте! Вы на вокзале?

– Откуда вы знаете?

– У нас – всюду глаза.

– Осторожнее, можно ослепнуть!

– Это угроза?

– Просьба. Оставить меня в покое.

– Все ясно.

Повесив трубку, Галкин, не торопился покидать телефонную будку. Он не увидел толпы полицейских, как в римском метро. Но в этот час, когда не было поездов, даже вылезший из буфета и задевший его рукавом одинокий прохожий в сером берете, вызывал подозрение.

Вчера было сказано, что до места начала экскурсии (собор сан-Марко) каждый добирается самостоятельно. Торопиться было некуда, и Галкин решил прокатиться на речном трамвае. Но сначала он сделал круг, погрузившись в дебри ближнего квартальчика, чтобы оторваться от «хвоста», если он есть. На пристани Петя спросил, какой номер идет до «Сан-Марко». Ему сказали: «Любой». Первым пришел номер пятьдесят два, и Галкин поднялся на борт. Вопоретто состоял из кабины штурвального, открытой площадки, моторного трюма и крытого салона. Сначала Петя стоял на площадке и сверялся по карте. Трамвайчик начал путь по Большому Каналу, но, отъехав немного, вместо того, чтобы продолжать плыть по нему, вдруг, резко повернул налево, под мост, на канал «Каннареджо», прошмыгнул еще под одним горбатым мостом и выйдя в открытое море, то есть в лагуну, повернул направо, огибая остров с севера. Галкин переспросил у матроса, действительно ли вопоретто идет на Сан-Марко. Матрос подтвердил.

Они шли мимо нарезанных канальчиками ломтиков суши, которые называются здесь «фундаметами». Если естественным островам дают имена открывателей, то острова рукотворные (насыпные, намытые) называют в Венеции именами святых, по названиям храмов и монастырей. Например, фундаменты: «Мадонны дель Орто», «Капуцинов», «Святого Джироламо» и так далее.

После двух остановок, народа на суденышке поубавилось. Слева по ходу мелькнула желто-зеленая полоска острова-кладбища Сан-Микель. Галкин читал, что там похоронено много известных людей. Впрочем, если быть честным, он знал из них понаслышке только двоих: композитора Сергея Стравинского и устроителя знаменитых «Русских сезонов» Сергея Дягилева.