– Мы с другом и моей сестрой эту квартиру у тебя двадцать первого апреля сняли, – сдерживаясь из последних сил, проговорил Дима. – И я очень хотел бы узнать, где мой друг...

– Па-апрашу оградить меня от таких друзей! – взвилась тетка.

– Я бы тебя хорошей решеткой оградил! – не выдержал парень.

– Ах ты, засранец! – Схватив коляску, квартирная хозяйка рывками поволокла ее по газону со двора. – Ах ты, каракатица безногая! Да чтобы тебе повылазило!

Митя понял, что взял слишком круто.

– Мать, не скандаль только... Я только хочу узнать, где Илья, который у тебя квартиру двадцать первого апреля снял? Где моя сестра Оксана? Где наши вещи и документы, в конце концов?! Мы ведь тебе деньги заплатили, забыла?

– В тюрьме твой маньяк, там его ищи! – исходила ядом старая мегера и для наглядности сложила пальцы крестиком. – В тюрь-ме! Расстреляют его скоро! И поделом! А девку я никакую не видела! Такая же проститутка, наверное, как все вы! И вещей с документами никаких не знаю!

Докатив коляску до пешеходной дорожки, хозяйка квартиры толкнула ее вперед.

– Суки вы, су-у-уки... – только и сумел протянуть Дима.

Успокоившись, он попытался осмыслить увиденное. Реакция квартирной хозяйки была явно неадекватной. Конечно же, за ту неделю, которую Ковалев не видел сестру и друга, с ними могли произойти самые кошмарные вещи, думать о которых даже не хотелось. Но и слова «убивец и людоед», гневно брошенные в адрес Ильи, вообще не поддавались никакому логическому осмыслению. Такие вещи нередко произносятся в припадке гнева. Видимо, решил Дима, за время его отсутствия Илюха поссорился с квартирной хозяйкой, и притом настолько крепко, что в ссору вмешались менты, которые и пообещали отправить квартиранта в тюрьму. Пришлось, по всей вероятности, перебираться на другую квартиру. Сильно же, видать, Илюха ей насолил, если она собирается расстрелять его из автомата... Но почему же ни Илья, ни Оксана не искали его за все эти дни? Ответа на этот вопрос, как и на многие другие, не было...

Размышляя таким образом, Дима доехал в «инвалидке» до набережной, где и остановился. И тут его осенила здравая мысль: уж если сестра и друг где-то тут – то они наверняка часто бывают на набережной, главной улице города-курорта, куда и ведут все ялтинские дороги. А куда тут еще ходить? Инвалидная коляска у Мити приметная – если его ищут, то, скорее всего, обращают внимание на всех инвалидов-колясочников. А раз так, то нету никакого смысла бесцельно кататься по раскаленному асфальту. Лучше занять наблюдательный пункт где-нибудь в тени и, всматриваясь в круговерть толпы, фиксировать всех, похожих на Илью и Оксану. Конечно, нет гарантий, что сестра с женихом появятся тут именно сегодня или даже завтра. Но и альтернативы такому решению тоже нету...

Очень хотелось холодной воды. Есть хотелось не меньше, но желание сделать хоть одну затяжку затмевало и первое, и второе.

Дзи-инь! Неожиданно на асфальт рядом с ним упала монетка. Ковалев удивленно поднял голову – невысокий мужичок в шортах и белой тенниске, подмигнув ему, двинулся к открытой двери кафе.

– За нищего попрошайку приняли... – растерянно прошептал парень.

Первым желанием было окликнуть мужичка и, преисполнившись благородным негодованием, учинить скандал – мол, я тут по другому поводу стою! Но, поразмыслив, Дима решил не противиться неожиданному подарку судьбы. Он в чужом городе, где не знает абсолютно никого. У него нет ни денег, ни документов. Он голоден, его мучит жажда, а желание выкурить хоть одну сигарету и вовсе сводит с ума.

Воровато оглянувшись по сторонам, Дима поднял с асфальта выброшенную кем-то обувную коробку и примостил ее на обрубках ног...

Разнеженные южным солнцем курортники подавали щедро: денег, вырученных за первый час нищенства, с лихвой хватило на двухлитровую бутыль минералки, пачку приличных сигарет и несколько пирожков. Но все это не радовало. Сколько ни смотрел Митя по сторонам, сколько ни вертел головой, пытаясь различить в шумной толпе мужчину, похожего на Илью, и девушку, напоминающую Оксану, ничего подобного он не увидел. Зато давешнее воспоминание о событиях на пустынной остановке всплывало все навязчивей. Перед глазами то и дело маячило лицо светловолосого мужика с отсутствующим большим пальцем левой руки, столкнувшего его инвалидную коляску в подземный переход. И тут Дима подумал: ведь если этот подонок из местных – он ведь тоже может появиться на набережной?!

Дневной зной на ялтинской набережной постепенно сменялся вечерней прохладой. Багряный солнечный диск перевалил за кромку моря. Убаюкивал мерный шелест прибоя, стрекотали цикады, шумели на ветру пальмовые ветви. Едва загорелись первые звезды и лимонный диск луны выглянул из-за ватных облаков, набережную заполонила толпа. Длинноногие девушки в курортных платьях, юноши с блестящими глазами, пожилые супруги, вышедшие на прогулку по вечерней прохладе... И, конечно же, никто из них не обратил внимания на высокого светловолосого мужчину с отсутствующим большим пальцем левой руки, которую он то и дело прятал в кармане брюк.

Прогуливаясь, светловолосый прошел набережную из конца в конец, от улицы Рузвельта до гостиницы «Ореанда», заглянул в кафе, с удовольствием выпил пива, перекинулся несколькими фразами с соседом за столиком... И двинулся обратно. В самом начале набережной, у причалов, он обратил внимание на инвалидную коляску с молодым безногим мужчиной. Скользнув взглядом по лицу инвалида, светловолосый невольно вздрогнул: это был тот самый парень, которого он столкнул в пустынный подземный переход на Садовой! Безногий, впрочем, не заметил, что за ним следят: сидя с картонной коробочкой в руках, он дремал, не замечая даже, как прохожие то и дело бросают ему мелочь.