И потому единственно правильным решением было: успокоиться и выследить, где живет преследуемый. А дальше – смотреть по ситуации, как дело повернется. Конечно, тот светловолосый наверняка запомнил, как выглядит человек, который за ним гнался. Но ведь и Илья не лох: знает, как «вести» преследуемого незаметно для него. Все-таки служба в ВДВ на Северном Кавказе не прошла даром. А уж тем более – в разведвзводе, где Корнилов служил больше.

Ночной звонок стеганул по ушам, словно плеть. Юрий Александрович Патрикеев приподнялся с казенной кровати, пошарил ладонью по гостиничной тумбочке, нащупал мобильник, взглянул на светящееся табло...

Звонил начальник ялтинского ГОВД. Видимо, стряслось нечто из рук вон выходящее – иначе бы милиционер ни за что не потревожил его среди ночи.

– Да, – Патрикеев откинул одеяло, сел на кровати.

– Только что его обнаружили повешенным, – казенно произнес абонент.

– Кого? – не понял Юрий Александрович.

– Маньяка. Смерть наступила предположительно три-четыре часа назад.

Патрикеев сунул ноги в тапочки, поднялся, уселся на подоконник. За окнами простиралась ночная Ялта. Светились многочисленные огоньки гостиниц, мотелей и увеселительных заведений. Лунная дорожка на водной глади отливала жидким золотом. Казалось, что в этом вечном празднике жизни слова «маньяк», «повешенный» и «смерть» вообще не имеют права на существование.

Стряхнув остатки сна, Юрий Александрович уточнил:

– Кто его обнаружил?

– Соседи по лестничной площадке. Дверь оказалась незапертой. Постучали – никто не отреагировал. Зашли – а он на крюке для люстры болтается, еще тепленький. В комнате, кстати, следы борьбы: мебель перевернута, посуда разбита.

– И кто же это? – задал главный вопрос Патрикеев.

– Иван Алексеевич Слижевский, гинеколог городской женской консультации, – ответил правоохранитель. – Как вы, собственно, и предполагали.

– А почему вы решили, что маньяк – именно он?

– Можете подъехать в морг, поясню, я оттуда звоню. Машину за вами прислать?

Быстро одевшись, Патрикеев вышел на крыльцо ведомственной гостиницы, в которой жил все это время. Уселся на лавочку в ожидании служебного автомобиля, закурил сладкую после сна сигарету.

Походило на то, что маньяком действительно был Слижевский, и ему, видимо, кто-то помог удавиться. Но кто? Может быть, один из родственников его жертв?

Слепящие точки фар вздулись конусами и развернулись в темноте желтыми круговыми лепестками. К ведомственной гостинице подъехал служебный автомобиль.

– Юрий Александрович, меня за вами прислали, – пояснил водитель.

Городской морг находился на отшибе, в самом начале Севастопольского шоссе. Длинный коридор, освещенный тусклыми фонарями, облезлые стены, прозекторская с хирургическими лампами над цинковыми столами, массивная металлическая дверь хранилища...

Патологоанатом со скрежетом выдвинул ящик из морозильной камеры. На поддоне лежало тело Слижевского. То, что перед смертью его били, было заметно и невооруженным взглядом. Багровые кровоподтеки на шее, чуть выше странгуляционной борозды, ссадины на щеках, надорванная мочка уха...

– Никакой предсмертной записки, естественно? – на всякий случай уточнил Патрикеев.

– Какая записка! – отмахнулся подошедший начальник ГОВД. – И так все понятно.

– Знал несколько случаев, когда убийство таким вот образом пытались замаскировать под самоубийство... Ладно, что вы об этом думаете? – Юрий Александрович вопросительно взглянул на милиционера.

– Я? То же, что и вы. Душегуба этого каким-то образом вычислили родственники одной из убитых. Пришли домой под видом монтера или сантехника, он и открыл по дурости. Ну, избили, а потом повесили.

– А почему убийцы решили, что маньяк именно он?

– Видимо, у них были какие-то на то основания. Просто так никто никого вешать не будет.

– Придется еще одно уголовное дело возбуждать, – прикинул Патрикеев.

– Не придется, – начальник ГОВД поджал губы. – В Симферополе уже принято решение. Смерть Слижевского списывается на самоубийство: муки совести, страх разоблачения. Дело о ялтинском душегубе автоматически закрывается.

– Но ведь у следствия нет никаких веских доказательств, что маньяком был именно он, – напомнил следователь.

– Я это прекрасно понимаю. Но понимаю и другое: у нас курортный сезон на носу. Зачем всем нам лишние проблемы?

Осторожно закрыв окно на щеколду, Илья прислушался. В квартире было тихо. Лишь на кухне тихо урчал холодильник, да в туалете мелодично журчала вода.

Он задернул занавеску, взглянул в окно... Перспектива вечерней улицы казалась коллажем из лунного света и непроницаемых бездонных теней. Желтые пятна редких фонарей, сизая мгла, корявые кроны старых деревьев... Внизу поблескивала карамельными огоньками набережная, слева от нее переливалась электрическим светом колокольня церкви Иоанна Златоуста.