– Кто бы сомневался... Ты наверняка его морду запомнил, когда он Оксанке по голове дал и в «жигуль» ее заволок. Ты ведь свидетель – понимаешь? Ты единственный, кто может его опознать. Он от тебя теперь не отстанет, помяни мое слово!

– Будет за мной охотиться?

– Смотри, – нетерпеливо перебил Корнилов. – Тогда, на Садовой, он просто спихнул тебя вместе с коляской в подземный переход. У него не было времени тобой заниматься. Сунул Оксанку в машину – и уехал. А потом случайно тебя заметил и вспомнил. Внешность у тебя очень приметная. Так что теперь той гниде ничего другого не остается, как попытаться тебя убить. Так вот, Дима, есть у меня один план. Вот, послушай...

План Ильи Корнилова, при всей своей незамысловатости, выглядел безукоризненным. Диме Ковалеву в нем отводилась роль «приманки». Он – единственный человек, который действительно сможет опознать маньяка. И маньяк знает об этом! Значит, рано или поздно будет пытаться избавиться от свидетеля, а уж тем более – беззащитного инвалида, смерть которого наверняка потом спишут на несчастный случай, чтобы не портить милицейскую статистику. Вот и получается, что Диме надо продолжать торчать на набережной, тщательно фильтруя всех, кто хоть как-то походил на того самого человека, который давеча следил за ним. А дальше – незаметно дать сигнал другу, который будет находиться неподалеку.

– А какой сигнал, Илюха? – уточнил Ковалев. – Руку поднять, что ли?

– Газеткой обмахнись, – решил Корнилов.

– Прямо как в шпионских фильмах. Боюсь только, чтобы тебя на набережной не вычислили. Приметный ты слишком.

– Пока не вычислили. Все-таки униформа, да еще с надписью – великая вещь! – Илья хлопнул себя по куртке с логотипом «Крымзеленхоз».

– Можешь меня подождать? – спросил Дима и взялся за рычаги «инвалидки», разворачивая ее в сторону двери.

– Куда ты?

– Никуда не уходи, сиди тут, я скоро! – донесся негромкий возглас.

Корнилов сперва хотел было догнать друга, но в последний момент передумал. Митя – человек бывалый, просто так, за здорово живешь, никуда не уедет. Да и серьезность ситуации явно не способствует легкомысленности поступков...

Ожидать Ковалева пришлось недолго. Когда городские часы на улице Кирова пробили девять утра, во дворе заброшенного дома послышался характерный скрип велосипедных колес, и меньше чем через минуту Дима, с трудом удерживая огромный целлофановый пакет, тяжело и грузно вкатил коляску в комнатку.

– Держи, – отдышавшись, протянул он поклажу Корнилову.

Илья зашелестел целлофаном. В пакете лежали чистые брюки, зеленая камуфляжная кепка, вполне гармонирующая с ведомственной курткой, одноразовое лезвие для бритья, помазок, мыло, пакетик шампуня, очки в толстой роговой оправе...

– А это что такое? – удивился Илья, доставая из свертка нечто темное и лохматое.

– Театральный парик, – втайне гордясь своей расторопностью, прокомментировал Ковалев. – Ты ведь, как я понял, в розыске? Сам говорил, что в ментовской ориентировке написано: «волосы светлые, прямые, коротко стриженные...»

– Где ты это все взял? – удивлению Корнилова не было предела.

– Одежду и обувь – в «секонд-хэнде», тут, за углом. Конечно, в падлу после кого-то шмотки носить, но все же лучше, чем твои, в которых ты из больницы сбежал. Бритвенные принадлежности тебе теперь тоже не помешают... щетина у тебя, как у беглого каторжника.

Илья провел рукой по небритой щеке, и в знак подтверждения хмыкнул.

– Это уж точно... А я ведь и есть беглый.

– Но ведь еще не каторжник, слава богу.

– А парик откуда?

– Тут, за углом, – драматический театр имени Чехова, – Ковалев махнул рукой в сторону. – На хоздворе – контейнеры, куда они всякую театральную дребедень выбрасывают. Если там как следует покопаться, еще и не то можно найти. В соседней комнате – туалет и рукомойник. Сумеешь под раковиной помыться и голову вымыть или помочь?

Начальник ялтинского ГОВД открыл кабинет, уселся за двухтумбовый стол и велел доставить гражданина Глушкова.

Полчаса назад мясник ялтинского рынка добровольно явился в горотдел. Мол, совершил тяжкое преступление, осознал, раскаиваюсь, готов дать признательные показания. Внешнее сходство с разыскиваемым маньяком (высокий блондин, коротко стрижен, отсутствующий большой палец левой руки) стало для него фатальным: несмотря на добровольную «явку с повинной», Глушкова немедленно задержали, дали для профилактики по голове, после чего сунули в микроскопическую камеру метр на метр, где он и просидел полтора часа, дожидаясь начальника ялтинского ГОВД и следователя по особо важным делам Патрикеева.

Милицейский начальник внимательно осмотрел мясника, сидевшего напротив, обернулся к Юрию Александровичу.

– Допрашивать будете вы? – вежливо поинтересовался мент.

Прокурорский следователь отрицательно покачал головой.

– У вас лучше получится. Начинайте.

Патрикеев отошел в сторонку, примостился на краю подоконника, взглянул исподлобья на Глушкова. Этот человек выглядел вовсе не так, как на оперативных фотографиях. Одутловатый, начинающий заплывать ранним жирком мужчина походил, скорее, на типичного базарного мента, одетого по случаю выходных в гражданку, чем на дважды судимого человека, подозреваемого к тому же в жутких серийных убийствах. Глядя на мясника, Юрий Александрович все время задавался вопросом: мог ли этот человек совершить такие кошмарные преступления? Ведь внешность зачастую обманчива... Да и перехваченный телефонный разговор с сестрой о какой-то «расчлененке» свидетельствовал о многом.