— Это наша корова, и мы ее доим.

До рож в кузове, наконец, дошло, что что-то идет не так. Гранату в моей руке они не видят — лейтенант закрывает. Двое спрыгивают с трактора и направляются к нам поддержать своего командира. Сдвоенный щелчок винтовочного затвора прозвучал громче пистолетного выстрела. Я скосил глаза влево, ствол карабина красноармейца Ильдусова смотрел прямо в живот здоровяка ефрейтора, замершего в нескольких метрах от нас. У Рамиля вообще очень ограниченное понятие свои — чужие. Свои — это расчет, в котором он служит, батарея, полк, в конце концов. Этим круг своих ограничен, а гаубичники не из нашего полка, поэтому они чужие. А раз чужие, да еще на наш трактор посягнули, то для возвращения своего имущества все средства хороши, включая оружие. Тем более что одну несправедливость он сегодня уже пережил, но я — свой. А тут беспредел творят чужие.

— Ребята, да вы что?

— Замолчи, Катерина. Рамиль, что к трактору прицеплено?

Стоя прямо перед кабиной, я не вижу, что творится за кузовом СТЗ.

— Пушка.

— Отцепляйте!

Лейтенант медлит, решая, то ли вытащить пистолет, то ли засунуть его обратно в кобуру. Его взгляд прикован к зеленому цилиндру в моей руке.

— Считаю до четырех. Раз!

Указательный палец отпускает предохранительный рычаг.

— Два!

К указательному присоединяется средний.

— Три!

— Стой!

Старлей толкает пистолет обратно и поворачивается к своим артиллеристам.

— Отцепляйте, хрен с ним.

Правильно, лучше вернуть свежеуворованный трактор, чем погибнуть от гранаты, брошенной каким-то психом. Гаубичники неуверенно задвигались, косясь на направленный на них ствол, однако к своему оружию никто из них не потянулся.

— Быстрее!

Я делаю вид, что удерживать рычаг всего двумя пальцами мне очень тяжело.

— Шевелитесь, чтоб вас…

Конец фразы лейтенант заканчивает нецензурщиной, призванной подогнать подчиненных. Помогло, задвигались быстрее. Наконец орудие отцепили от трактора.

— Петрович, в кузове что-нибудь есть?

— Два ящика со снарядами и барахло их.

— Выгружайте!

— Выгружайте, — повторяет лейтенант, — да побыстрее.

С разгрузкой управились минуты за три.

— Иди сюда, лейтенант.

Я отвожу старлея с дороги, освобождая проезд. СТЗ, стреляя выхлопом, проскакивает за мою спину.

— В кузов, быстро!

Катерина, Дементьев, а затем и Рамиль забираются в кузов. Из кузова Ильдусов опять направляет карабин в сторону расчета, стоящего у своей стодвадцатидвухмиллиметровой гаубицы, трех зеленых ящиков и прочего имущества.

— Держи, лейтенант.

Перехватив своей левой рукой правую руку лейтенанта, осторожно, так, чтобы не отскочил предохранительный рычаг, вкладываю гранату в потную ладонь. Пусть лучше думает, куда гранату девать, а не как с нами разобраться.

— Петрович, гони!

Пытаюсь запрыгнуть в кузов СТЗ уже на ходу. Винтовка, вещмешок и прочая амуниция чуть не утянули меня обратно. Рамиль с Сергеем подхватили и втащили в кузов. Только когда мы отъехали на приличное расстояние, позади бухнул негромкий взрыв ручной гранаты. Могли бы и быстрее догадаться просто выбросить ее подальше, граната-то наступательная, за пределами пятнадцати метров практически безопасна.

— Ну и как ты дошел до жизни такой?

— А-а, дойдешь тут с вами, — Петрович пристраивает к горловине бака жестяную воронку, — мало того, что германцы, так еще и свои пристрелить грозятся.

— Это кто же тебя убить хотел?

— Хотел не хотел, а грозился. Майор ихний. У них мехвод пацан совсем, молоко на губах не обсохло, главный фрикцион у трактора спалил. Вот они меня и остановили, как вы, встали на дороге — не пройти, не проехать. Ну я остановился. Майор мне — «гаубицу вези», а я ему — «у меня приказ зенитку забрать».

— А он?

— Он мне пистолет ко лбу приставил и говорит: «Мне трактор и без водителя пригодится, мехвод у меня свой есть, хоть и говенный». Вот так с утра с ними и кантуюсь. А до вас я всего метров триста-четыреста не доехал, гаубичная батарея к дороге ближе стояла.

— Понятно.

Петрович откидывает крышку двадцатилитрового бидона и осторожно льет керосин в бак, этого должно хватить до Новой Усмани. В разговор вступает Катерина.

— Товарищ сержант, а что с нами теперь будет?

— Все нормально будет. С чего ты взяла, что с нами что-то должно произойти?

— Так вы же лейтенанту угрожали, за это судить будут.

— И как я ему угрожал? Я хоть одно слово угрожающее произнес? Я потребовал наше имущество вернуть. Они и вернули, и даже не извинились.