Шрифт:
— Оля, я требую, чтобы ты вышла! Слышишь? Иначе я сейчас сам открою дверь, но тогда разговор будет другой. Даю слово, ты о том пожалеешь,— предупредил Егор.
— Оля, отворись! Не заводи отца! Не будь дурой. И меня не зли,— подала голос теща.
Но за дверью было тихо. Платонов взял на кухне отвертку, быстро открыл двери в комнату дочери. Ольга лежала на койке, спиной к двери и плакала. Она и не оглянулась на вошедших отца и бабку.
— Что случилось, Оль? Какая блоха точит? Чего ревешь? — спросил Егор дочь и, присев к ней на койку, погладил по плечу.— С чего бунт на корабле? Кто обидел, скажи? Может, я не то сказал?
— А разве не обидно мне носить все старомодное, дешевое, лежалое? Моим подругам родители покупают классные шмотки, не жалеют для них ничего. И только я одна хожу в школу как чучело огородное. На улицу в таком виде стыдно выйти. Одноклассники высмеивают. Мне нет хода на дискотеку, я не гуляю с подругами. Стыдно появиться рядом с ними. В свои шестнадцать как старуха одета. Когда тебе станет стыдно? Но ведь ничего не хочешь видеть! Приходишь поздно, уходишь рано. Мною совсем не интересуешься. Разве я о таком отце мечтала?
— А разве родителей выбирают по заказу? — возразил Егор и повернул дочь лицом к себе.— Послушай, Оля! Я не пьянствую, не сорю деньгами, все до копейки привожу домой, не оставляя и малого заначника. Воровать не умею, взяток не дают, приварка не имею. Ты обо всем знаешь. Что предлагаешь мне? Найти другую работу, где больше получают? Так я пытался найти, еще когда мама была с нами, но ничего не получилось. Все места, где получают больше или столько, сколько я, давно и надежно заняты. В городе много безработных. Уж не знаю, как твоим подругам удается купаться в шмотках. Я не меньше, чем те родители, люблю тебя, но мои возможности ограничены. Кроме работы, нет других способов заработать деньги. Может, твои подруги подрабатывают на панели? Возможно, их родители заняты в черном бизнесе. Но иного решения я не вижу. Честно теперь зарабатывают неплохо только рыбаки, но туда мне не протолкнуться.
— Родители моих подруг порядочные люди. И девчонки тоже! Ни одна не промышляет на панели. Просто в их семьях любят не на словах.
— У них оба родителя? — перебил Егор.
— Да! У всех.
— А у нас? Сама посуди, потрать на тряпки, голодными останемся. Я то ладно, а вы с бабулей? Неужели ее не жаль?
— Почему у других получается? Даже на счет откладывают! И только у нас все мимо. Как же дальше жить, если за мою учебу в институте платить придется? Или оставишь меня без образования? — села Ольга на койке и стала смотреть на отца в упор.— Ты, вообще, думаешь о моем будущем?
— Конечно!
— И каким ты его видишь? — усмехнулась дочь.
— Я поговорю с руководством. Думаю, помогут. Дадут направление и будут оплачивать твою учебу.
— В вашей системе?
— А почему бы нет?
— Ты точно не в себе! — отвернулась Ольга.
— Не забывайся! Я не позволю с собой такого тона! — вскипел Егор.
— Ничего себе! Родной дочери предлагает полжизни провести в тюрьме! Да ты больной! За такое с тобой ни одна из моих подруг уже не разговаривала б.
— Не они, а ты — моя дочь! И не крути носом, когда я с тобой говорю!
— Совсем от рук отбилась девка! Дома помогать не хочет. В магазин иль на базар сходить не допросишься! Как дальше жить собираешься, дылда безмозглая?
– встряла Мария Тарасовна.
— Чем же она занимается целыми днями? — нахмурился Егор.
— По подружкам бегает,— обронила теща.
— Значит, не стыдно тебе у них появляться? У тебя семья есть? Почему бабке не помогаешь? — вскипел Егор.
— Ой, достали вы меня обязанками! Почему подруг домашние не грызут? Не зудят на них? А я только и слышу целыми днями, какая плохая, негодная расту! Устала от вас обоих. Куда уйти или уехать, ума не приложу! — заплакала Ольга.
— Ты ж получила письмо от матери. Можешь к ней попроситься,— сорвалось с языка Егора нечаянно.
— Я конверт порвала вместе с письмом. Вместе с адресом выкинула,— ответила зло.
— Письмо от Тамары?
— Да, было,— признался Егор.
— Даже не сказали. Как она там? — спросила Мария Тарасовна.
— Ничего особого. Письмо Ольге прислала, звала к себе. Твоим здоровьем интересовалась. Написала, что у нее все хорошо.
— И слава Богу,— вздохнула теща.
— Домашний цензор! Тебе мало тюремную почту проверять? Домашних контролируешь? — злилась Ольга.— Письмо мне пришло. Какое право имел читать его? Я тебе такое не позволяла. Нечего в мои письма соваться. Письмо было мне адресовано.