Шрифт:
— Может, позвонить Ольгиным подружкам? Хоть будем знать, где она,— оглянулся Егор на часы.
— Нет, есть еще запас! Давай дождемся! Нельзя сдаваться раньше времени. Много чести соплячке. Пусть ломает себя, покуда не поздно. Иначе потом не плакать, а выть станем! — глянула в окно Мария Тарасовна. Она увидела, как темную улицу перебежала Ольга и вошла в темный подъезд.— Идет! Открывай двери, а то внизу лампочка перегорела. Темно, хоть глаз коли,— предупредила теща зятя.
Егор, едва приоткрыв двери, услышал снизу хрипы и надрывный голос дочери:
— Помогите!
Платонов, скатываясь вниз, услышал звук хлесткой пощечины и голос:
— Не дергайся, сука!
Егор и сам не заметил, как очутился внизу, как вцепился в горло мужику, придавившему дочь в угол. Он головой ударил ему в лицо изо всей силы, едва тот повернулся. Потом, не дав опомниться, врезал по горлу ребром ладони. Человек упал на пол мешком. Ольга бросилась наверх без оглядки, на ходу одергивая юбку. Какая благодарность? Забыла свое имя! И, только забежав в квартиру, поняла, кто ее выручил.
Пока Егор сдал нападавшего в милицию, Ольга немного успокоилась. Правда, слезы еще лились из глаз, но стон и крики уже не рвались изнутри.
Мария Тарасовна решила не ругать, не добавлять горечи, но и успокаивать не стала. Возилась на кухне, не замечая внучку. Та сидела в уголке тихо, испуганным воробышком.
Когда вошел Егор, плотно закрыв двери квартиры, Ольга подошла к нему, обняла за шею, прижалась к щеке.
— Папка, спасибо тебе! Прости меня, пожалуйста! — разревелась снова.
— Он тебе ничего не сделал? — спросила теща.
— Нет! Папка успел его вырубить. Как врезал, он и покатился с катушек. Меня выпустил мигом,— рассказывала девчонка, пытаясь улыбнуться, но не получалось. Лицо искривлял страх, пережитый совсем недавно.
— Завтра узнаю, кто это! Случайно ты ему попалась, или караулил, зная, что вот-вот войдешь в подъезд? Так или иначе, срока ему не миновать. Иди, осмотри себя в зеркале, да придется ехать к эксперту, чтобы зафиксировать следы нападения,— предупредил Егор.
Вернулись они домой уже в полночь. Ольга совсем притихла, виновато смотрела на отца и бабку. Перед сном сказала обоим:
— Ну, не обижайтесь на меня. Я не хотела, чтоб так получилось. Надо было раньше домой вернуться, засветло.
— Не стоило вообще уходить! Чего ты к чужим поперлась? Жаловаться на своих? Вот и получила урок. А ведь тебя никто не обидел, говорили как с умным человеком...
— Бабуль, ну не ругайся. Все поняла сама. Знаешь, как мне сейчас плохо?
— А кто дуре виноват?
— Ладно, мам, давайте лучше порадуемся, что все хорошо закончилось. Ольгу напугали, но не осквернили. Паскудник — в милиции. Оттуда ему не сбежать. Свои ребята, проследят и вломят. Его и на зоне опетушат. Такие дела даром не проходят, жизни не порадуется.
— Пап, а нам в суд надо будет идти?
— Разумеется.
— Ой, позора и слухов не обобраться. Как я жить здесь стану потом? Все за спиной начнут смеяться и пальцами на меня показывать,— съежилась девчонка.
— Прикажешь отпустить козла? Он тут же другую поймает, такую же как ты! И, кто знает, сумеют ли вырвать из его лап? Вовремя спасти? Ты — не первая и не последняя. Спустить это дело на тормозах не позволю и тебе. Выполни свой долг перед Законом,— ответил отец жестко.
Ольга, понурив голову, пошла спать. Она поняла, отца не переломить.
— Нынче уж не насмелится по потемкам к подругам бегать. Дома будет сидеть. Я ее делами загружу так, что не соскучится. Пора в хозяйки выводить. Ольга давно не ребенок. Пусть и она о семье радеет. Иначе не получится с нее путевая баба!
На следующий день, вернувшись с работы, Платонов увидел отмытую, помолодевшую квартиру, улыбающихся дочь и тещу. Они были очень довольны друг другом.
— Мам, Оля, поговорить нужно,— позвал обеих на кухню и сказал дочери,— знаешь, кто на тебя вчера напал? Местный псих. У него официальный диагноз и медицинская справка имеются, потому судить не могут. Он не отвечает за свои поступки из-за болезни. В психушку его тоже не берут, там перебор. Больных втрое больше положенного.