Шрифт:
Тонька злилась на дармовщину и, подтянув шорты, ругалась на поборников:
— Козлы! Халявщики!
Те хохотали вслед:
— Хочешь повторим в аванс, на будущее.
Тонька долго на них не обижалась, понимая, что каждый в этой жизни снимает свои пенки с ближнего.
Она по подсказке подруг купила себе квартиру, обставила ее, но никогда не держала в ней деньги и клала их на счет. Никогда не приводила домой клиентов, никто из хахалей не знал ее адрес.
— Не будь дурой: где живешь, там не трахайся. Помни это как первое правило! Не флиртуй с мужиками из своего дома, здесь дыши спокойно, тихо, не мути мозги никому. Не приведись, засветишься, бабье дома репу с плеч свернет мигом,— учила Тоню старая путанка, покинувшая панель по возрасту.
Девушка старательно придерживалась ее советов. Она редко ночевала у себя, так как была нарасхват. Недостатка в клиентах не испытывала. Тоню приводили в квартиры на время отсутствия жен, привозили в номера гостиниц. Она привыкла к таким переменам и чувствовала себя хозяйкой положения.
Вот так было и с тем иностранцем, чернявым, кудрявым молодящимся человеком. Он забавлялся с Тонькой до утра. Когда покинула его номер, девку тут же подхватили двое парней и увели в машину. Остановились за городом. Недолго порезвившись, доставили обратно в город. Не простояла девка получаса, подвалил другой клиент. И так до ночи. Потом у ресторана зацепил брюхатый мужик. Хорошенько выпив и поев, он заснул, так и не тронув путану. Та опустошила его портмоне и ушла, не прощаясь. А через неделю ее возле гостиницы задержали менты и насильно приволокли в вендиспансер.
— Сифилис,— услышала результат обследования.
Тонька не огорчилась. Провалявшись в больнице с неделю, сбежала. Не хотелось терять заработок, но через месяц ее снова отловили и положили на лечение. Тонька опять убежала на панель. Милиция через месяц доставила девку обратно и предупредила, что ее посадят за умышленное заражение людей венерической болезнью.
— Больше двух десятков мужиков зацепили на тебе сифилис! Если встретят, уроют. Соображай, дура, лечись! — втолкнули в палату и повесили на дверь замок. Окна тоже оказались зарешеченными. Три месяца лечилась девка, на четвертый отпустили, и она снова ринулась в загул. А через полгода пожилой человек схватил за руку и, сунув в такси, доставил в милицию.
— Мало ей было украсть из сумки деньги, она еще сифилисом наградила в придачу! — пожаловался человек.
— Как? Опять? Или забыла, что говорили?
— Я вылечилась! Он врет! Или с другой спутал.
Но Тоньку снова разыскивали по всему городу. Ее уже не повезли в больницу. Сунули в камеру. В ней никого. Тонька понятливо улыбнулась, но нет... Менты вошли злые как собаки, сорвавшиеся с цепи. Вломили ей так, будто перед ними был крепкий мужик. На крик и визги бабы никто не пришел, не защитил и не выручил. Она вмиг расхотела крутить задом, не могла даже сесть. Где болело больше всего, не могла понять сама. Она еще не успела отдышаться, как ее осудили за умышленное заражение венерической болезнью.
В зоне прошли годы. За это время Тоньку надежно вылечили, но вернуться на панель не осталось шансов. Баба безнадежно отцвела и постарела. Груди и задница потеряли форму, лицо и шея покрылись частой сеткой морщин.
— Ничего, Тонька! В темноте возле кабака кто станет разглядывать? Сгодишься какому-нибудь алкашу! — смеялись зэчки.
— Чем платить будет? Порожней тарой?
— Тонька, теперь самой башлять придется, чтоб мужика на ночь уговорить!
— Ой, бабы, свои заботы на меня не грузите! Моя кормилица всегда при мне, с нею не пропаду. На хлеб с маслом всегда получим,— отвечала баба, смеясь.
— Ты теперь швея. Можешь на работу пойти,— предлагали зэчки.
— Я швеей? Да не в жисть! Мне б только на волю! Во, где дам дрозда! За все эти годы.
— Тонька, выйдешь, а тебя с почетом на пенсию отправят. И в подарок принесут мужской хрен с тебя ростом, чтоб прошлое не забывала,— шутили зэчки.
— Это таким как вы, не видевшим живого. А я всякое знала. О-о, какие попадались, вам и во сне не примерещится.
— Тонь, правда скажи, что на воле станешь делать?
— Осмотрюсь сначала, а уж потом решу,— отвечала уже серьезно, без смеха.
— А в барак к своим вернешься?
— Ни за что! Вот это точно. Жилье свое имею, кое- какие сбережения на первое время. Когда огляжусь, решу. Не пропаду, девки, я же в бараке выжила. Такие как я легко не ломаются...