Шрифт:
Как ни тяжко приходилось, болела в зоне куда реже, чем дома. Никто не ругал ее за медлительность и нерасторопность.
Бабы с ней не скандалили, не ворчали бригадирши. С нею делились харчами, которые самим передавали с воли. Никто не бранил за храп по ночам, не называл ее характер скверным, а саму — несносной. Пусть не жалели, как хотелось бы иногда, не больше тепла получала Варвара в своей семье.
Все было иначе, пока она сама управляла в семье и дома. Хозяйкой считали и слушались каждого слова. Дети боялись ее взгляда и делали все, как велела мать.
А детей в семье имелось порядочно, пятеро. Все уже взрослые, сами нынче родители. Внуков — полный дом. Конечно, с бабкой уже не жили, ведь дети заимели свое жилье. К ней только в гости наведывались, да и то по праздникам. В будний день никого не докличешься. Все заняты на работе. И только ей, Варваре, спешить было некуда. Давно на пенсию вышла. Дети, правда, тоже помогали, кто сколько мог. А вот жена младшего сына копейки не давала. Словно не слышала и не догадывалась, что и она обязана поддержать мать.
Другие невестки харчи приносили, всякие гостинцы, подарки ей тащили, помогали убрать в доме, и только Клавка ни за что не бралась и не помогала ничем.
Еще с самого начала невзлюбила ее Варя. Костлявая, скандальная, злая Клавдия никак не вписывалась в семью.
Рядом со старшими невестками смотрелась ящерицей, облезлой, гадкой, пережившей над собою все опыты и чудом выжившей.
Ее за спиной вся семья звала Бухенвальдским набатом. Но больше других невзлюбила Клавдю свекровь. Запрещала сыну жениться на худосочной девке, называя ту чахоточным пугалом. И все ж младший не посчитался с мнением родственников и привел в дом уродину.
Варвара с детства не любила худых людей. Оно и понятно, в ее семье все как один были плотными. Мешки с мукой иль сахаром одной рукой на плечо закидывали и несли, не сгибаясь. И только Клавдя ведро с водой волокла чуть не по земле.
— Хоть меня, старухи, постыдись! Ходишь как подхвостный гнойник, смотреть на тебя гадко. Не мельтешила бы уж перед глазами, не позорилась, а то неровен час кинет мужик, приглядев себе путевую. Я и не вступлюсь за тебя.
Клавка на тот момент была беременной и стала бранить свекровь, зачем, мол, старая колода сбиваешь с пути моего мужа?
Варя и ответь на смехе:
— Никого с мужиков на цепи не удержать. А коль будешь тут кобениться, сама ему приведу другую и не гляну на твое пузо.
Что тут началось! Клавка подскочила к свекрови, никто ахнуть не успел, как закатила бабке пощечину. Та ее — на кулаки, а потом и каталкой лупить стала. Не глядела, где достает, по чему колотит.
Варвару все сыновья не смогли оторвать от невестки. Та уже валялась на полу, а свекровь все пинала ее ногами. Такой свирепости от нее не ожидали сыновья и невестки. Да что они, сама себя не узнавала.
Вот так и случились у Клавки на полу преждевременные роды, но даже вид крови не остановил, пока кто- то из невесток не окатил водой старуху Она мигом опомнилась, но было поздно.
Невестку вскоре увезли в больницу, а к вечеру в дом Варвары пришел следователь.
Бабка, не предполагая для себя плохих последствий, рассказала ему все, как было:
— Не дай Клавдя мне по морде, ничего этого не приключилось бы. А тут взбесило! Мне мужик не совал к лицу руки. Здесь же недоносок насмелилась. Ни черта не делает в доме, сущая гнилушка, сама на мужика повисла, мартышка, кикимора немытая! Едино не дам им жить. И разведу, чтоб семью нашу не срамила всякая уродка!
Едва закрылась дверь за следователем, из больницы вернулся младший сын. Он смотрел на мать ненавистным взглядом:
— Довольна? Празднуешь теперь? Сына моего убила! Разве ты женщина? Душегубка — вот кто ты! Какая б ни была Клава, я ее люблю! Она моего ребенка вынашивала, а ты что отмочила? Был бы жив отец, не только выдрал бы тебя вожжами, а и повесил бы на них!
— Чего? — поднялась Варвара и взяла в руки каталку.
Замахнулась, но сын легко перехватил руку матери, сдавил, каталка выпала. Человек слегка оттолкнул от себя старуху. Она плюхнулась на лавку, удивленно охнула.
— И это ты, мое говно, так-то посмел со мной обойтись? Небось, когда твоя блядища дала мне по лицу, не вступился! А за эту подстилку хвост поднял? Иль вовсе совести не стало? — закричала Варвара.
— Речь не о ней! Ты сына моего убила!
— Когда меня ударила та сука, чего ж молчал? Ни словом не просрался! Я не убивала никого! Взял в бабы гнилушку, она и не сумела доносить! Себя, дурака, вини. Мужики своих брюхатых баб всегда гоняли! И ничего! Вон какие крепыши рождались! А эта жердь с трандой даже родить не смогла! Влезла в нашу семью, чучело! — ругалась мать.